Когда мы покинули порт с его причалами, пакгаузами и постоялыми дворами, мы прошли мимо нескольких розовых и бледно-желтых зданий, которые я видела с палубы корабля. Под окнами стояли вазоны с цветами, а возле дверей скамейки. В такой прекрасный день ставни окон были широко распахнуты, и в одном из розовых зданий я увидела ряды прялок, прилежных прядильщиц за работой, а из затененной части помещения в глубине слышалось клацанье ткацких станков. Мы прошли мимо здания, испускавшего тепло и запахи выпекаемого хлеба. Везде, куда бы я ни смотрела, я видела чистоту и порядок. Это было совсем не то, о чем я думала, представляя себе, каким должен быть Клеррес. Учитывая, насколько безжалостной была Двалия, я представляла целый город людей, полных ненависти, а не это процветание пастельных тонов.
Были и другие, шедшие по этой дороге. Как и положено портовой части города, люди, спешащие мимо нас, выглядели по-разному. Большинство из них были светловолосыми и белокожими, одетыми в одеяния Клерреса, но некоторые из них явно были иностранцами и путешественниками, прибывшими издалека. Вперемешку с ними передвигались мужчины и женщины в форме стражников, носившие бляхи с вьющейся виноградной лозой на них. Многие без стеснения рассматривали изуродованное лицо Давалии, а некоторые, казалось, узнали ее, однако никто ее не поприветствовал. Последние выглядели потрясенными, либо просто отворачивались. Она же, со своей стороны, тоже ни с кем не здоровалась и сохраняла такой темп ходьбы, при котором мы обгоняли большую часть попутчиков.
Дорога к белому острову пролегала вдоль берега. Волны, накатывающие на пляж. Ослепительно белый искрящийся песок поверх гранита. Мы шли по ровной дороге мимо усадеб с огородами и увитыми зеленью беседками посреди них. Я видела детей, одинаково одетых, играющих в палисадниках или сидящих на приступках домов. Я не могла определить, были это мальчики или девочки. Двалия продолжала идти широким шагом. Я видела, как она на ходу выдергивает последние оставшиеся шпильки из волос, позволяя своим тощим косичкам упасть вдоль лица. Она сняла ожерелье и вынула серьги из ушей. Я уже почти решила, что она отшвырнет их в сторону, но она запихнула их в сумку. С ними исчезли все следы леди Обретии. Даже превосходное платье стало выглядеть на ней скорее странно, но уж никак не прелестно.
К своему удивлению, я осознала ее чувства. Она не кипела на медленном огне и не клокотала, как мой отец. Его мысли и эмоции всегда наваливались, подавляя своей мощью; именно поэтому я первым делом научилась ставить стены в своем сознании. Двалия не была так сильна. Я думаю, что воспринимала ее лишь потому, что так долго прокрадывалась ниточками своих мыслей в ее разум. Это было так, как и предупреждал меня Волк-Отец. Вход был так же и выходом. И теперь ее мысли просочились ко мне. Я почувствовала ее возмущение от обиды, что она никогда не была красивой и никогда не чувствовала себя любимой, но лишь терпимой из-за своей полезности. Я чувствовала, что ее сердце блуждало в прошлом, когда она однажды познала любовь и любила в ответ. Я увидела высокую женщину, улыбающуюся ей. Бледная женщина. Затем, будто погребенные рухнувшей сосулькой, эти чувства оборвались. Чем ближе мы приближались к острову, тем больше я ощущала ее самооправдание, укоренившееся в гневе. О, она заставила бы их признать, что не потерпела неудачу. Она не позволила бы им насмехаться или упрекать ее.
И она бы свершила свою месть.
Словно ощутив легкое прикосновение моих мыслей, она, обернувшись, свирепо глянула на нас обоих.
- Быстрее! - гаркнула она. - Скоро начнется отлив, я хочу быть там как можно раньше, чтобы не проталкиваться сквозь толпу просителей. Винделиар, иди с поднятой головой. Ты выглядишь, как вол, идущий на убой. А ты, маленькая сучка? Держи язык за зубами, пока Четверо будут слушать меня. Ты поняла? Ни звука! Или, клянусь, я убью тебя.
Это был ее первый нагоняй мне за несколько дней, и это меня испугало. Винделиар поднял голову, но, думаю, его подбодрил не столько ее приказ, сколько выплеснувшаяся на меня злоба. Очевидно, по полезности я опустилась на один уровень с ним. Винделиар все так же шел вперевалку, но теперь заковылял быстрее. Я боялась встречи с Четырьмя и страстно желала расспросить о них, но придержала язык. Несколько раз Винделиар мельком посматривал на меня, будто бы надеясь, что я спрошу его. Я не сделала этого. Несколько раз мой тайный план пытался просочиться в мои мысли. Я поставила ему заслон. Я собиралась быть счастливой здесь, в Клерресе. Я жила бы хорошей жизнью. Я была бы полезной здесь. Когда я вновь ощутила на себе взгляд Винделиара, я послала ему ничего не значащую улыбку. Мне захотелось громко рассмеяться прямо в его испуганное лицо, но я сдержалась.
