Я села в машину и задумалась. Вот она, та нечаянная радость, о которой говорила старая цыганка — у меня будет ребенок, ребенок от Бати. А радость ли это для меня? Может быть, я погорячилась, сказав, что хочу сохранить ребенка? Хочу ли я его? Да, поразмыслив, решила я, хочу! Очень хочу! Наверное, не только в память об Игоре я стараюсь помогать другим людям, но и потому, что мой нереализованный материнский инстинкт требует выхода: согреть, приласкать, утешить... Мама с папой... Да они будут несказанно счастливы получить долгожданного внука, заберут его к себе и с рук не спустят, хорошо, если хоть иногда дадут на него посмотреть... Так что, прав папа, не придется мне отказываться от своей привычной жизни. Но это в том случае, если все будет нормально, а если нет? Если я уже непоправимо навредила своему ребенку, ведь, действительно, и выпивала, и курила, а о нервотрепке и говорить нечего. А я сама? Как на мне скажется рождение ребенка? Вдруг это подкосит меня настолько, что я стану инвалидом? Пока живы родители, бояться нечего ни мне, ни ему. А потом?
Нет, все это надо как следует обдумать, обследоваться на молекулярном уровне и только потом решать, имею ли я право давать жизнь новому человечку. И, если есть хоть малейший риск, что он может родиться неполноценным или я сама могу превратиться в развалину... Нет, это будет безответственно. По отношению к моему ребенку безответственно. И тогда, как ни страшно об этом думать, но придется... Но я не хочу этого! Я хочу ребенка! Голубоглазого светленького малыша... На глаза навернулись слезы, а в горле появился тугой комок, который я никак не могла проглотить. Я хочу ребенка! И не отдам я его родителям, я сама буду с ним возиться, смотреть, как он растет, говорит первые слова... И я все-таки разрыдалась. Ну почему жизнь такая несправедливая? Почему мы не можем быть умными вовремя? Почему понимание истинных ценностей приходит так поздно?
С трудом успокоившись, я стала думать, что же мне теперь делать. Шпильки долой, сигареты — само собой. И, главное, нормально питаться — фрукты, овощи, витамины там всякие — ведь мой маленький кушать хочет, и я почувствовала, как на губах сама собой появляется улыбка. Вот именно, он хочет кушать, а его дура мама думает черт знает о чем. Не волнуйся, малыш, сейчас мама купит тебе много-много вкусных вещей.
Я завела машину и поехала на рынок, по дороге разговаривая со своим ребенком: «Ты только не волнуйся, маленький, твоя мама найдет самого лучшего в городе специалиста, который точно нам скажет, как себя вести, чтобы мы с тобой оба были здоровенькие. Ты прости меня, что я так плохо себя вела, но ведь ты мне вовремя не сказал, что ты у меня уже есть».
Я ходила по рядам рынка и прислушивалась к малышу, пытаясь понять, что он хочет, потому что я сама не хотела ничего — один вид разложенных на прилавках продуктов вызывал у меня отвращение. Наконец, я увидела старушку со стареньким, со всех сторон обитым, но чистеньким эмалированным бидончиком с привязанной к дужке крышечкой, заглянула туда и мой рот непроизвольно наполнился слюной — там лежали соленые помидоры. Вот оно, поняла я, вот оно, что мне так сейчас необходимо.
— Сколько? — спросила я, заранее готовая заплатить любую цену.
— Пятьдесят рублей кило,— сама пугаясь произнесенной цифры, сказала старушка.
— А сколько здесь?
— Два кило. Только пакетика у меня нет,— она засуетилась, сама не веря тому, что кому-то среди лета понадобились ее сморщенные, чудом сохранившиеся помидоры.
Я достала двести рублей, подумала и добавила еще сто.
— Вот, бабушка, я вместе с бидончиком возьму, а вы уж себе новый купите. Хорошо?
— Так много же,— испугалась она.— Бидончик-то столько не стоит.
— Значит два купите,— решительно сказала я и схватилась за дужку.— Так я беру?
— Кушайте на здоровье,— пролепетала ошеломленная старушка, и я бросилась в угол к пустовавшим прилавкам, чтобы начать есть немедленно — сил дотерпеть до машины у меня не было.
Отвернувшись ото всех, я залезла рукой в рассол, выловила помидор, запихнула его целиком в рот и почувствовала себя такой счастливой, как еще никогда в жизни. Я глотала помидоры один за другим и не могла остановиться.
— Иринка, отдай мне сумку, тебе же тяжело,— неожиданно сказал сзади какой-то мужчина.
— Да нет, Витюша, мне совсем не тяжело,— ответил ему показавшийся мне знакомым женский голос.
Я осторожно обернулась — не хватало еще, чтобы кто-то из знакомых застукал меня за таким неприличным занятием, да еще и помидорным соком вымазанную. Сзади стояла Ирина Валентиновна, дежурная по этажу из отеля «Приют странника», в одной руке у нее был пластиковый пакет, в котором угадывался какая-то одинокая коробка, а в другой — листок бумаги, не иначе, как список покупок. Рядом с ней стоял крупный мужчина, очень похожий на артиста Вадима Спиридонова, красивый той же истинно мужской, жестокой, даже немного злой красотой, и держал в руках две большие набитые продуктами сумки.
