Вместе с Павлом Феклу приводят на суд под крики толпы: «Волшебник он! Осуди его!» Реакция толпы в этом описании соответствует массовым настроениям жителей империи, видевших в христианах опасных врагов. Павла осуждают на бичевание, после которого изгоняют из города. Интересно отметить, что это решение противоречило римскому праву, которое действовало согласно каноническим Деяниям в отношении Павла, обладавшего гражданством. Римского гражданина нельзя было подвергнуть бичеванию. Но в конце II века римских граждан в провинциях становилось все больше и больше, их привилегии могли не приниматься во внимание всесильными наместниками, и такое наказание не могло удивить читателей.
Более странно, что автор вкладывает в уста матери Феклы требование, обращенное к проконсулу, приговорить ее родную дочь к сожжению на костре, чтобы другие женщины не следовали ее примеру. Это требование также не имело под собой правового основания, отказ выйти замуж не мог восприниматься как преступление. Феклу могли казнить как христианку, не отрекшуюся от своей веры, но автор об этом не упоминает, для него самым важным оказывается соблюдение аскетических требований. Жестокость матери психологически не оправдана, но она в глазах автора язычница, а значит, лишена милосердия даже по отношению к своей дочери.
На образ правителя повлияло поведение Понтия Пилата в евангельских рассказах. Проконсул «печалится», вынося приговор, и даже плачет, когда Феклу ведут на костер. Подобное поведение римского наместника абсолютно нереально, но в апокрифе отразилось не только подражание Евангелиям, но и изменение отношения христиан к государственной власти, поскольку они стремились вписаться в существующее общество. Главная вина в осуждении Павла и Феклы падает на толпу, что. безусловно, имело определенное основание в антихристианских настроениях в провинциях. В этом также можно видеть аналогию с поведением иудеев перед Пилатом (согласно каноническим Евангелиям), только здесь действуют не иудеи, а толпа из низов. Проконсулы — правители провинций были представителями высших слоев населения империи и могли быть более терпимы к разным религиозным верованиям, если только они не затрагивали политические интересы римской власти. Можно отметить, что антиудейской направленности в данном описании не чувствуется.
Для тенденции, которую можно проследить у автора апокрифа, важен один эпизод: выслушав приговор, Фекла всматривается в толпу в надежде увидеть Павла. Там оказался сам Иисус, принявший облик Павла; Фекла приняла его за апостола. Возможно, это также послужило одной из причин лишения сана автора апокрифа, поскольку для Феклы появление Павла было важнее появления Иисуса. Но стремление обожествить апостолов, воспринимаемых защитниками, и бывшими для читателей-христиан конца II века ближе, чем Сын Божий, все более и более терявший в представлении рядовых христиан человеческие черты45, отразилось не только в этих, но и в более поздних апокрифических деяниях.
Как только Феклу возвели на костер и разожгли огонь. Бог послал град и ливень, затушивший костер и погубивший многих людей. Читатели апокрифа должны были получить надежду, что божественное вмешательство может избавить и их от любых мучений. Жажда чуда, спасающего от гонений, время от времени происходивших в разных провинциях, выразилась в этом эпизоде очень четко, как и жажда наказания противников. Гибель многих из присутствовавших зрителей при казни Феклы не вызывает у автора никакого сожаления.
Дальнейшая история Феклы также состоит из чудесных спасений... Фекла разыскала Павла, молившегося за нее в каком-то склепе, и пошла вместе с ним в Антиохию Сирийскую. Там у нее произошел конфликт с неким правителем, названным в Деяниях наместником Сирии (должность его мало вероятна) по имени Александр46. Он воспылал к ней страстью, но она отвергла его. Тогда Александр обратился к «гегемону», т.е. настоящему римскому наместнику с военными полномочиями, чтобы тот осудил Феклу на казнь, отдав на растерзание зверям.
В этом эпизоде появляется еще одно действующее лицо, некая женщина царского рода — Трифена, которую затем автор просто называет царицей. Трифена могла происходить из рода каих-либо правителей небольших восточных царств, находившихся в вассальной зависимости от Рима или уже присоединенных к провинции Сирия. Трифена, потерявшая дочь, до казни взяла Феклу к себе и приняла ее как дочь. Во время казни Феклы происходят чудеса — выпущенные на арену страшные звери не нападают на девушку, а покорно ложатся у ее ног. Реакция толпы описана в этих эпизодах несколько иначе, чем во время казни на костре: мужчины яростно кричат, требуя скорее вывести Феклу на бой со зверьми, а женщины, наоборот, выступают за нее, предрекая гибель города за такое беззаконие.