Выступления идеологов христианства II—III веков, таких как Тертуллиан или Климент Александрийский, против статуй и храмов не содержали призывов к реальному их уничтожению. Это была словесная критика, скорее всего адресованная грекам и римлянам из язычников, чтобы отвратить их от античных традиций. Мы не знаем, насколько хорошо были известны высказывания христианских писателей выходцам из низов. Возможно, местные проповедники повторяли выпады теологов в собраниях христиан. Критика почитания богов и их изображений у создателей и читателей апокрифической литературы могла подогреть желание уничтожить памятники язычества если не на деле, то хотя бы в воображаемой ситуации.
В апокрифических Деяниях отразились представления христианских низов не о том, что случилось, а о том, что должно было случиться. Это был типичный прием своеобразного компенсаторного мифа, когда желаемое выдавалось за действительное, христиане в воображении как бы мстили язычникам и одерживали над ними победу. То, что греческие храмы вплоть до победы христианства в IV веке продолжали стоять, в восприятии рядовых верующих не имело значения, рано или поздно эти создания язычников должны были уничтожиться.
Когда же христианство стало господствующей религией, языческие святилища закрывались, разрушались, перестраивались, перенос этих событий в далекое прошлое из воображаемого акта стал просто приемом не фальсификации, а своеобразной модернизации. Чем дальше уходила традиция от времени действия апокрифических деяний, тем больше описанное в них воспринималось как реальность.
В «Мученичестве святого апостола Андрея» отражены представления рядовых христиан о деятельности апостолов, их поучениях, совершенных чудесах. В этом апокрифе, как достаточно раннем, чудеса сводятся к исцелению и изгнанию бесов — традиционные деяния для христианских и языческих проповедников первых веков нашей эры. Отражены также надежды на возможность своего рода мгновенной победы христианства с самого начала апостольской проповеди, обращения к новой религии масс народа. Как и в случае с разрушением храмов, рассказ о массовой христианизации в столь раннее время был результатом мифотворчества, подкрепленного действительным обращением в христианство во II веке заметного числа язычников. Логика повествователя заключалась в том. что деятельность святых апостолов должна была приносить еще более заметные результаты.
Не менее значимы были содержание и образный строй проповеди Андрея, его обращения к Кресту; в основе которых лежали идейные установки, связанные с гностическими учениями создателей — или редакторов — апокрифа. Речь Андрея раскрывает символику креста, складывавшуюся с середины II века. Для первых последователей Иисуса крест не был предметом почитания, ибо воспринимался как орудие жесткой казни. Но затем, поскольку с распятием было связано представление об искупительной жертве, они стремились дать кресту мистическое толкование, заимствованное из спекуляций ряда гностических групп, рассуждавших о тайном смысле букв, чисел, геометрических фигур. В гностическом Евангелии от Филиппа, найденном в Египте, крест отождествляется с Древом жизни, растущем в Эдеме. Благодаря Кресту и произошло воскресение (91—92).
В описании поведения Андрея на кресте подчеркивается, что апостол не испытывал страданий. В этом можно видеть отголоски учения докетов о том, что видимый (кажущийся) Иисус не испытывал страданий. Для этих групп Христос не был Богочеловеком, а Логосом (именно он так и назван в апокрифе). Влияние учения о гносисе во II веке было достаточно распространено в ортодоксальном христианстве, представления гностиков в народной христианской литературе переплетались с обычными легендами о чудесах, исцелениях и т.п. Вероятно, именно содержание и символика слов, вложенных в уста Андрея, и заставило Отцов церкви причислять эти Деяния к еретическим сочинениям.
Поскольку первоначальный текст полных Деяний Андрея не дошел, ученые реконструируют их текст на основе разных рукописей. Одна из таких реконструкций приведена в русском переводе А.Ю. Виноградова с параллельным греческим текстом в книге «Деяния апостола Андрея» (Москва, 2004).
В этом тексте Деяний тоже действуют Эгеат, Стратокл, а также жена Эгеата Максимилла, ставшая христианкой. Как Фекла в отношении Павла, она была необычайно предана Андрею. Максимилла по существу является главной героиней варианта восстановленных Деяний. Она отказывается исполнять свои супружеские обязанности: в этом ясно выражена идея необходимости соблюдения целомудрия даже для замужней женщины, что отсутствует в разобранном выше Мученичестве апостола Андрея, Правда, в тексте Деяний говорится о том. что Эгеат — безбожный злодей, и это как бы дополнительно оправдывает поведение женщины, но этот мотив не выходит на первый план.