— Да ты тогда в жопу был балдой, — сказал второй.
— Какой хрен в жопу, спроси братана моего, он как раз там, рядом, проходил и тоже видел, как забирали в машину стрелка. Когда «скорая» и ментура подскочили, то он быстро оттуда метнулся, чтоб ОМОН, до кучи, его не загреб. А эти два мужика из «скорой», упаковали жмура в черный пакет, значит, не жилец. Да ну их, эти разборки, пойдем ко мне, еще пропустим по одной и по домам. Мужики вошли в подъезд.
Из услышанного Петелин понял, что где-то здесь рядом произошло убийство, а что, если вышли на его квартиру, и тем стрелком мог быть Шульц? Тогда в доме засада, менты наверняка будут ждать хозяина квартиры. Потом из квартиры на первом этаже, в которую, видимо, быстро ввалились эти же два мужика, через открытую форточку Петелин и Укол услышали:
— Да это тот, который по веревке спускался, с пятого этажа. Стрелял он, я же говорю, братан мой его видел.
Петелина охватил страх. Он представил себя в руках ОМОНа. Значит, прав был Шульц, что держал свое снаряжение и веревку всегда на кухне в нижнем шкафу кухонного гарнитура. Выходит, его схватили. Петелин слышал бешеный стук своего сердца. Укол тоже сообразил, что поймали Шульца, и в квартиру хода нет. Он прошептал своему напарнику:
— Срочно уходим. Тут засада, век свободы не видать.
Они метнулись к забору за девятиэтажным домом и, не сговариваясь, перемахнули через него. Оказавшись на дороге, проходившей вдоль Главного клинического госпиталя Внутренних войск МВД, спокойно прошли мимо КПП. В теплой комнатке дремал дежурный, а дневальный, стоявший на крыльце, продолжал затягиваться своей сигаретой и не обращал внимания на быстро идущих мужчин. Бандиты вышли на дорогу, ведущую в сторону Балашихи. Каждый их шаг был риском и разоблачением, но их никто так и не остановил. Решили пробираться к трассе «Москва-Горький», через лесопарковую зону. Петелин дорогу знал хорошо, и в темноте они уверено шли к доносившемуся шуму машин с шоссе. Только снег заставлял их сбиваться и препятствовал быстрой ходьбе. И все-таки они добрались до трассы, и вышли почти к кафе «Дуся». Удача в тот вечер была полностью на их стороне!
Укол остался на вассаре, а Петелин вошел в кафе.
Минут через двадцать за ними прислал машину Давид, а за их машиной отправил своего человечка, который забрал у Укола документы на нее и доверенность.
Беглецов вывезли в какую-то деревушку под Ногинском и поселили у одинокого старика Ефима, в частном домике на краю этой деревушки. У Ефима их ждал Давид, который при проведении инструктажа сказал:
— Никуда, кроме туалета, не выходить, и то желательно ночью. Выходить из дома по запасному выходу с тыльной стороны от дороги. Продукты будут привозить во вторник, четверг и воскресенье с трех до четырех утра. Ставни закрыты, и никаких отлучек и выпивок. Предварительное заточение может продлиться до двух недель, а там вас перевезут в более надежное и цивильное место.
Давид также поведал о гибели Шульца. На вопрос Петелина: «А где Светофор?» — сказал:
— Светофор погиб при угоне тачки, отказали тормоза. Он ушел в обрыв, где обгорел до неузнаваемости.
После таких рассказов Степана Петелина просто «заколбасило», а Сафар, который мог безжалостно ставить смертельные уколы своим жертвам, тряс головой и хмыкал.
Давид тогда, глядя на их реакцию, произнес:
— Вам круто повезло, что вы уехали менять машину, удача также помогла вам не влететь к ментам в городке. Как дальше будете работать? Мы решим! В обиду вас не дадим.
Недалеко от коттеджного городка, в Новоглаголево, у небольшого озера, окруженного огромными ровными соснами и березовой рощей, стоял за высоким зеленым забором трехэтажный кирпичный коттедж. За сто метров от ворот по асфальтированной дороге расположился пост со шлагбаумом, рядом небольшой домик из красного кирпича, напичканный аппаратурой слежения. От КПП и шлагбаума, по периметру зеленого забора, от 50 до 100 метров, тянулась металлическая сетка, высотой до трех метров. Пройти незамеченным сквозь нее было практически невозможно, так как стояли невидимые датчики видеонаблюдения.
На первом этаже дома в большой гостиной за большим столом сидели два человека.
— Ты, Давид, сильно провинился. Я еще тогда тебя предупреждал о плохой работе твоей второй четверки восточного направления, но ты заверил меня в профессионализме своих бойцов. Лучше бы ты заверил меня в онанизме, чем в приставании к девицам в электричках. Твои люди заварили такую кашу, что мне приходиться сейчас многое приостанавливать. А нам, дорогой Давид, очень нужны бабки. И еще, я узнаю совсем недавно, что ты много «мокроты» развел. Это что за работа такая? Скажи мне? Я тебе мало плачу? Что, нет методов более гуманных, чем убийства?
— Нет, Алексей Александрович, я не в претензии к Вам. Я, видимо, плохо разобрался в Шульце. Он подбирал эту четверку. — Оправдывался Давид.
— Ты, Давид, жесток даже к своим людям. Зачем ты убил Светофора? Ты зачем беспредельничиешь?
— Тут я лично виноват, шеф.
