Перед воображением Людмилы предстал школьный двор, где в белом фартуке стояла гордая, красивая девочка с большими белыми бантами. По учебе Ольги и в школе, и в университете у Шмелевых никогда не было никаких проблем.
А вот спортивный зал, и Оленька грациозно, держа в руке обруч, идет выполнять обязательную программу по художественной гимнастике. Она явно выделяется среди других участниц, и в девять лет, уже имея первый разряд, ее готовят для олимпийского резерва. Оля была не только самостоятельным и дисциплинированным ребенком, но она от рождения была лидером среди своих сверстниц и сверстников, мальчишки, и те слушались такую командиршу и влюблялись в нее. Ее девиз — «Делать добро! Помогать людям!» Все дворовые собаки в Борна-Сулиновском военном гарнизоне летели сломя голову, только увидев Олю, выходящую во двор. Они, виляя своими хвостами, преданно смотрели на нее в готовности выполнить любую ее команду. Когда одну из таких собак задушил поддатый сосед, то, сколько же было пролито слез! Дети тогда не просто плакали, они рыдали. Артем с трудом разрулил ту обстановку, где дети уже готовили серьезное «наказание» злому соседу. По своей сути Оля была бесконфликтным человеком, умела сдерживать свои эмоции, а как ей это удавалось? Это был природный дар!
Каждый такой эпизод воспоминаний заканчивался слезами. Артем, прошедший войну, повидавший не мало горя и смертей, плакал мало, терпел, а тут они, эти горькие слезы, ничего не спрашивая, безутешно выползали из его глаз.
От станции метро «Маяковская» они не шли, а почти бежали, бежали к до боли знакомому и уже близкому подъезду.
Подъезд был оцеплен красно-белой лентой, пожарных машин уже не было. Стояли телекамеры и много корреспондентов. Как только Артем обратился к милиционеру и представился, то они как ястребы подлетели к нему и стали задавать вопросы:
— Что Вы можете сказать об убийстве?
— Связано ли это с бизнесом Француза?
— Кого Вы подозреваете? Есть ли у Вас какие-нибудь версии?
Артем смотрел на них молча, а потом сказал:
— Я пока ничего вам не скажу, но скажу точно, что я умру, а убийцы будут найдены и сурово наказаны. Это я всем объявляю точно.
И потом только это и могли показывать по телевизору. Больше Артем не смог сказать ничего.
Милиционер сопроводил родителей не в подъезд к квартире, а повел их в кафе на первом этаже этого же пятиэтажного дома, где был сформирован штаб по расследованию. Они видели подходивших к ним друзей и знакомых, которые появились у дома уже давно. Тут же была и генеральный директор с фирмы «Ранон-Экология», где работал последнее время Артем, Лия Амирановна, ее муж, сотрудники фирмы, на крыльце кафе свое соболезнование высказали два боевых товарища, Андрей Миров и Олег Алексеев. Народу было не много, но Артем не задерживался, он шел узнать, кто же это смог посягнуть на самое дорогое для них, на их детей и внучку. Войдя в помещение, где еще с потолка потихоньку капала вода, к Артему подошел руководитель следственного комитета при прокуратуре ЦАО и представился: «Всеволод Иванович Левков, начальник штаба руководства по расследованию».
— Шмелев Артем Викторович, полковник запаса, — сказал Артем и тут же представил свою супругу.
В зале кафе было много народу, за каждым столиком сидели люди. Кого-то допрашивали сотрудники прокуратуры. Кого-то оперативники. Галина Сигалова, увидев вошедших, рванулась им навстречу и, не сдерживая слез, сказала:
— Простите меня, что я так поздно вам позвонила, я-то думала, что вам уже сообщили. Я соболезную вам и страшно скорблю по Оле и Лизочке, и по Тьерри. Я буду помогать вам во всем.
Артем кивнул головой и промолчал, а Людмила уткнулась в грудь Галины и заплакала. К ним подошли Ольгины коллеги по работе, заплаканная, с красными от слез глазами Ирина Карманова.
Полковник юстиции Левков решил прервать это скорбное общение и подвел Людмилу и Артема к столику, за которым сидел симпатичный молодой человек, чуть более тридцати годков, который привстал и представился:
— Старший следователь прокуратуры Ковердов Андрей Андреевич. Присаживайтесь, пожалуйста, и примите мои искренние соболезнования.
Артем глянул на людей за соседним столиком и отметил про себя, что одну из девушек он как-то видел выходящей из квартиры этажом ниже. Где, как говорил Тьерри, находился блядский притон, и он не один раз ходил к ним и просил выключить орущую музыку в час ночи. Не говоря о криках и стонах. Он, как культурный человек, просил их пожалеть, хотя бы сон маленького ребенка. Зачастую его просьбу удовлетворяли. У Артема сразу зародилась версия, а не стала ли семья Карделли, с третьего этажа, мешать вольготно, существовать этому «борделю»? Его размышления прервал голос жены друга Тьерри:
— Артем Викторович, Людмила Афанасьевна, какое горе, Господи, какое горе.
Елена обняла Людмилу, и они снова плакали. Шарль подошел к Артему и сказал:
— Вы знаете, что Тьерри сгорел в своем кабинете?
Француз, друг зятя Артема, был очень бледен и говорил тихо.
— Кто сообщил родителям Тьерри? — спросил у него Артем.
— Да, они знают. Они завтра вылетают, — ответил Шарль.
