Никакие заслуги Артема, никакие понятия о чести милиции и прокуратуры, никакие сочувствия, никакие знакомства Артема не могут сдвинуть дело, которое осело в сейфе капитана Ковердова. «Я болтун, я все провалил, почему я не сел рядом с этим капитаном в его кабинете и не разобрался в деталях? Почему я до сих пор не изучил все дело? Но я ведь не юрист», — пытался оправдать себя Артем. Вернувшись, домой, он стал звонить всем, кого считал друзьями или хоть как-то могущими оказать помощь или помочь советом. На глаза попалась визитка Стаса Борцовского, которого он знал еще по Чечне и который когда-то служил на Петровке 38, который на похоронах клялся в любой помощи. Артем вспомнил это и позвонил.
— Здорово, Артем, рад тебя слышать, давай покороче, у нас скоро концерт, — сказал Стас.
— Ты так же у Разманова?
— Да, у него.
— Стас, я в тупике, дело остановилось. Убийца в Бутырке показаний не дает, все отрицает, хотя на него фактов имеется немало. Стас, но он был точно не один. Я был у экстрасенса, она сказала, что их было двое, да я и сам это чувствую.
— Да чувствовать, дружище, мало. Факты нужны.
— Стас, ты меня не корректируй, — начал злиться Артем.
— А я не корректирую, а скажу тебе, что уже прошло солидное количество месяцев, скоро год и, доложив в верха, что главный убийца пойман, а дело международное, то все считают это дело раскрытым, и тут уже вряд ли мы, что сможем поменять.
— Стас, да на хрена мне нужны твои размышления. Ты работал в «Конторе». Ты обещал помогать. Ты забыл, как восхищался красотой и умом моей дочери? Ты забыл, как я рыдал, и ты говорил на сорока днях, перед всеми на поминках, что примешь все меры к поимке всех этих уродов.
— Стоп, «брат»! — перебил Артема Станислав, — Не гони на меня волну, я каюсь уже. Все, я кое-что понял. Жди звонка.
Связь пропала.
Артем не ожидал такого поворота от боевого товарища и, немного опешив, стал себя ругать, что обидел человека. Однако минут через 15 позвонил Борцовский.
— Артем! Тебе нужен юрист — адвокат. Тебе надо начать все снова, а это значит разобраться в деталях дела. Ты имеешь право со своим адвокатом, как потерпевший, вникнуть в расследование и еще, как полковник МВД. Короче, есть такой человек, зовут Федор Матвеевич Дружинин, поверь мне, это супер опер, следователь и сегодня это полковник в отставке, молодой пенсионер, и он адвокат, запиши его телефон. Он тебе все подскажет. Бабки рубить не будет. Он наш мужик, с правильными понятиями чести и совести. Ты найдешь с ним общий язык!
— Пишу, — сказал обрадованный Артем и записал номер телефона Дружинина.
— Позвони ему, он в курсах и обещал помочь, поверь мне, это очень порядочный человек, возьмется — вцепится, как бульдог, мертвой хваткой. Такие должны работать в милиции, но ты же знаешь, таких личностей не празднуют нигде. Талантливые всегда имеют свое мнение и голос, а это не всеми приветствуется.
— Спасибо, Стас, я созвонюсь и тебе сообщу, что появится нового. Извини, что наехал на тебя, это от моего дисбаланса души. Прости!
— Да ладно, Тема, проехали. Кто, как не я! Ну все, пока. Крепись, — сказал Стас Борцовский и отключился.
Артем созвонился с Дружининым, и они договорились через недельку-другую встретиться. Но так потом случилось, что Людмиле дали путевки и на нее, и на Артема в Дом отдыха Воронова от Центробанка, да и Дружинин пока не был настроен начинать работу, у него еще раньше все время было расписано на месяц-два вперед. Но самое главное, Артем узнал после разговора с Всеволодом Ивановичем Левковым, что дело по Карделли скоро отдадут вверх, в прокуратуру Москвы.
— Вам ведь не нравится, как мы работаем, — сказал тогда раздраженно Левков. После чего, Артем высказал все, что думал, этому человеку:
— Вы обещали после экстрадиции убийцы из Казахстана зажать ему яйца, и он скажет все. Вы клялись в высоком профессионализме следователя и оперов. Вы заморозили дело. Да, не отрицайте, полковник. У вас нет никого, кто бы мог развязать язык Мормурадову. Вы сами даже и не попытались попробовать, это ниже вашего «плинтуса». Перевелись Шараповы и Жегловы. Вы запудривали мозги и мне, и французам, прекрасно владея психологией потерпевших и слушателей. Вы не дали, наконец, с первый дней нашей встречи войти в квартиру моей жене, чтобы она, зная все, где что находилось до трагедии, могла помочь следствию в расследовании. Ваш следователь — добросовестный исполнитель, но я не почувствовал никакого в нем напора и силы мысли следователя. Он вас боится, он не имеет возможности перечить Вам своими доводами и размышлениями. Вы решили свернуть дело, кто-то еще с вами согласился, и все доводы и старания вашего подчиненного пошли коту под хвост. Я не юрист, но задал ему 28 вопросов и получил только 6 вразумительных ответов.
— Ну, не Вам судить о наших сотрудниках, — сказал тогда зло Всеволод Иванович.
