На следующий день, 21 июня, Артем выехал в прокуратуру к 11 часам на встречу со следователем Стариковым, который продолжил работу вместо ушедшего в очередной отпуск Хмелюка. К этому времени Федор тоже обещал подъехать к следователю не только с информацией по поездке в Узбекистан, но и высказать свои предложения по дальнейшей работе, но пока он опаздывал, и Артем зашел один в кабинет Старикова.
— Добрый день, Александр Петрович!
— Добрый день, присаживайтесь, — пригласил Стариков.
— Как вы настроены дальше трудиться по делу Карделли? — спросил Артем.
— Я в принципе ознакомился с делом, но пока плана, как такового еще не сформировалось.
— Вы намерены делать обыск в квартирах Турдыева и Ашотова?
— Надо подготовиться основательно, надо иметь санкции на обыск.
— Это что, так трудно?
— Трудно — не трудно, но на основании признания Гарисова и не подписанного допроса Мормурадова, что мы имеем?
— Стоп! Александр Петрович! Вы что, полагаете, я буду бегать по ломбардам, уточнять детализацию звонков, ставить прослушку этим сообщникам? — повышая голос и раздражаясь, начал Артем. — Или мне пойти на встречу с Мормурадовым и убить его с первого удара? Мне что, подключать детективные агентства, платить снова бешеные деньги? Вы хоть знаете расценки в этих конторах? Мои дети не погибли от террористов, не разбились на самолете, не попали в землятресение, хуже, их убили жестоко нелюди — бандиты из другого государства прямо в центре Столицы, нагло разгуливая под окнами здания Управления делами президента, и это дело пострашней многих из них, но нам, потерпевшим, Государство не дало и не даст ни одной копейки за потерю детей. Справедливо? На какие шиши я буду снова нанимать оперов, а те, кому положено заниматься правосудием, будут канючить и выстраивать версии в свое благо и ежемесячно получать свой оклад. Маразм, да и только.
— Ну, зачем вы так волнуетесь, — спокойно сказал Стариков.
— В конце-то концов, Вы, изучив дело, считаете, что надо снова волынить и с Турдыевым, и с Ашотовым? Уйдут ведь!
— Я этого не сказал.
Артем посмотрел в глаза следователя и понял, что расколоть такую глыбу ему вряд ли удастся, и он громко, даже очень громко, почти выкрикивая, сказал:
— Да что же это, в конце-то концов, один в прокуратуре ЦАО не понял и ничего толком не разоблачил. Ему убийцу на тарелочке из Казахстана опера доставили, главный опер Щукин хрен положил на Бутырку, видите ли, у него Мормурадов рецидивист, и он его не сможет никак раскрутить, и вообще это ни к чему, другой следователь поехал в Узбекистан и каждый день сидел на стакане. Кстати, Щукин тоже квасит, как баклан. А теперь и вы начинаете меня останавливать. Учтите, Александр Петрович, может быть, вы и опытный следователь и много раскрыли дел, но мне от этого не легче, мне надо, чтобы месяц до вашего отпуска вы помогли следствию и не только помогли, а возглавили его и показали работу, а то у меня складывается впечатление такого тупизма и похеризма в следственном комитете при второй уже прокуратуре, что я задыхаюсь от негодования. И хватит мне говорить: не сможем, не получится, не при делах, опоздали, нет оснований, — кричал, уже очень кричал Шмелев.
В этот момент вошел Федор Матвеевич Дружинин.
— Артем Викторович, тебя внизу у дежурного слышно. Успокойся, пожалуйста, и эмоции потом, у меня мало времени.
Артем поздоровался с адвокатом, отвернулся вполоборота от следователя, положил голову покорно на ладонь правой руки и замолчал.
Стариков, немного опешив от такого натиска потерпевшего, сидел серьезным и задумчивым. Что думал в этот момент следователь Стариков, Артем не знал, но он знал, что следователь понимал не только убитого горем отца, но и человека, который в курсе дела, который активно держит на контроле всю работу следователя и оперативников, кроме того, он не будет, видимо, смотреть на их протоколы и не будет держать в секрете их проколы. Он прет, как танк, и прет справедливо. По-хорошему, это дело мог бы раскрутить и Савелий. Но..?
— Ладно, я не знаю, о чем у вас был разговор, и только скажу вам, как я вчера повидался с Анной Васильевной. Вы, Александр Петрович, до отпуска будете заниматься только одним делом? — начал спокойно адвокат.
— Да, делом Карделли, — сказал Стариков.
