— Не буду делать секрета, но я знаком с вашим начальником еще по работе на должности следователя в УБЭПе. Анна Васильевна рассказала мне, как хорошо съездил в командировку следователь Хмелюк. А я рассказал ей, как я раскручивал гарисовский узел с узбекскими товарищами, которые были возмущены жестокостью своих сограждан. Ваш коллега Савелий Владимирович вынудил меня рассказать правду поездки его начальнице, потому что он решил о моей значимости в работе не говорить ничего. Подумаешь, адвокат. Честно говоря, я с самого начала беседы, с начальником отдела, не был настроен его вкладывать, но когда я услышал то, что я там, в Джизаке, якобы хорошо отдохнул и погудел, то это было сверхнаглостью. Скажите, Александр Петрович, а почему Савелий Владимирович, понимая важность дела, что дело взято на контроль вверху, что произошло такое страшное и жестокое убийство, особенно малолетнего ребеночка, а ему пофигу, и такой наглый всплеск пьянства в Узбекистане? На что и на какое покровительство рассчитывает Хмелюк?
— Я не начальник, мне не судить. Если он так поступил в поездке — это не делает ему чести. Думаю, Савелий ответственный сотрудник, и он старался работать. У него много раскрыто серьезных дел! Он имеет много благодарностей.
Федор махнул рукой:
— Да ладно, старался. Пил он и песни пел в ресторане. Старался так, что забыл, кто ему машины давал, возил по Узбекистану бесплатно, кто камеру взял для записи, кто колол и вел допрос Гарисова, — уже не сдерживая эмоций, говорил адвокат. — Мне теперь по барабану, я не собираюсь рассказывать об этом еще где — то, пусть ваша контора сама принимает решение. Я не хочу, чтобы у Анны Васильевны были неприятности. Но так относиться к людям, которые всей душой хотят помочь в расследовании, нельзя. Видимо, имел он все-таки задачу от верхов закруглить это дело на одного Мормурадова. И, я думаю, не от начальника отдела, а повыше. Или пообещал кому-то, типа Левкова, поддержать его.
— А вы знаете, Александр Петрович, что Мормурадов готов дать показания и даже явку с повинной, — перебивая адвоката, сказал абсолютно спокойным уже голосом Шмелев.
— Пока не знаю, а вы откуда знаете?
— От оперативника Гусева, он должен будет сегодня вечером, после очередной встречи с Мормурадовым, прибыть к вам с докладом.
— Хорошо, но мне он пока не говорил.
— Видимо, не успел.
— Пусть работает. Я лично не вижу необходимости от Вас что-то скрывать.
— Надо вам подключаться, Александр Петрович, как можно оперативнее и ехать в Матросскую тишину «колоть» Мормурадова, — встрял адвокат в разговор.
— Ну, вообще-то это не наша работа, — возразил Стариков.
— Как это, не ваша? Вы ошибаетесь, это как нельзя, кстати, вам идти на контакт с Мормурадовым. У вас показания Гарисова, получите показания через Мормурадова на сообщников Турдыева и Ашотова, и сразу начнете их доставать. А давайте я помогу вам составить планчик на первое время. Только не подумайте, что я вас учу. У меня есть кое-какой опыт работы следователем, аж целых 15 лет.
Стариков улыбнулся и сказал:
— Хорошо, я завтра буду там.
Артем понял, что работа пошла. Пошел профессиональный разговор следователей, и главное, что действующий признал опыт отставника. Они еще минут двадцать планировали, что надо сделать для того, чтобы посадить Турдыева с Ашотовым. Артем молчал, а потом сказал:
— Я думаю, надо положиться еще на думающего оперативника Гусева и, прежде чем идти на встречу с Мормурадовым, вместе с ним составить перечень вопросов, особенно вызнать все про тот день, 15 апреля, день рождения Мормурадова, что говорил дядя Жора, что говорил Гарисов. Какую роль играли пособники в подготовке к грабежу и убийству семьи. Поверьте, этот день мы должны знать досконально.
После ухода от Старикова Федор сделал замечание Шмелеву:
— Пойми, Артем, твои эмоции не всегда принесут хорошие результаты в расследовании, тут надо думать, ну хоть как-то сдерживаться. Человек только начал работать, а ты его за ошибки других прессуешь.
— Я согласен, — отвечал Артем. — Но если бы я не эмоциональничал, а ходил и только слушал, какую мне на уши вешают лапшу «профи розыска», то мы бы никогда с тобой не встретились. Ты знаешь, как я вышел на тебя? Не знаешь. Стас, мой боевой товарищ, который тебя порекомендовал, перед этим выслушал от меня все, что я думаю о нем и о ментах, и о следствии, и вообще о долбанной жизни. А когда до него дошло, что я бьюсь один с системами правосудия, то он подумал, что надо делать, и сказал: «Тебе нужен юрист. Тебе нужен адвокат». Так через эмоции мы встретились с тобой. Чему я очень теперь рад.
