После окончания школы Ниночка поступила на филологическое (английское) отделение Кубанского университета. По причине слабого здоровья в школу она пошла сравнительно поздно, в восемь лет, в университет же поступила не сразу, а с третьего или четвертого раза. Поэтому она была старше своих сокурсников, что в том возрасте чувствовалась весьма ощутимо. Кроме того, родители к тому времени вышли на пенсию, и денег у них было немного, подчас они не могли купить даже необходимое, не говоря об излишествах. Это обстоятельство сильно ранило нежную девическую душу. В советские времена в магазинах было совершенно пусто, все, даже весьма обычные вещи, были дефицитом. Так что оборотистые люди приносили этот так называемый дефицит прямо на рабочие места, в аудитории институтов и университетов и по баснословным ценам продавали где-нибудь в уголке или в туалете обувь, кофточки, косметику и т. д. Из-за весьма ограниченных материальных возможностей родителей, Ниночке все это было недоступно, и она до сих пор не может забыть унизительное чувство своей ущербности и неполноценности по сравнению с более обеспеченными сокурсницами. На менее обеспеченных она, естественно, внимания не обращала и на них не равнялась.
Держали родители своего «последыша» очень строго. На окно ее комнаты поставили металлическую, правда, фигурную, решетку, что, впрочем, в тех краях было не редкостью из-за воровства. Но и она не давала передохнуть и расслабиться своим предкам. Однажды, когда ее не пускали к очередному «кавалеру», она выпрыгнула из окна. Мама с папой считали, что она так непреодолимо рвалась к поклоннику. Марине же Петровне позднее Ниночка призналась, что ее унизило ограничение свободы личности; и, выпрыгивая из окна, она пыталась протестовать против нарушения ее прав. Все эти строгости, однако, не мешали Ниночке наслаждаться жизнью, она и была, и по сей день остается веселым, жизнерадостным человеком, умным и приятным.
К тому времени, когда пришло время покидать университет, у Ниночки, как и полагается, появился молодой человек, высокий блондин с пшеничными усами, и это оказалось очень кстати. Кубань – это ведь на Северном Кавказе, а в Кубанском университете был обычай распределять симпатичных выпускниц в далекие горный селения. Горячие кавказские мужчины сразу влюблялись в светленьких северянок. При этом они нисколько не интересовались чувствами девушек, им вполне достаточно было того, что пылают они сами. Судьба девушки в такой ситуации была очень печальна. Ее либо насильно выдавали замуж за пылкого влюбленного, либо она была вынуждена бежать на север ночью, подчас в одной ночной сорочке. Ниночка же была отнюдь не дурнушка – голубоглазая блондинка с копной чудных, светлых волос, таких густых, что их в шутку называли паричком. Высокая, стройная и с хорошим вкусом. Выглядела она отлично даже в дешевых одеждах. К тому же, вся женская половина семьи любила принарядиться, шьет, вяжет и вышивает. Быть comme il faut до сих пор не мешает сестрам даже недостаток средств.
Это все предисловие, а вот на свадьбе Ниночки мама и Марина Петровна показали себя лихо пьющими дамами. Свадьба была устроена в доме родителей жениха. Деревенская, обильная гостями, едой и выпивкой. Уже по прежнему опыту общения с местным населением Марина Петровна знала, что отказываться от еды и, особенно, от выпивки здесь нельзя. Все равно заставят. Папа-то был всем доволен, а Марина Петровна с мамой шли на эту свадьбу со смешанным чувством. Из-за высокого давления и больного сердца принимать спиртное мама совершенно не способна. Ей может стать «плохо» даже от первой рюмки. Да и съесть такое количество еды, какое принято на Кубани, обыкновенный человек не способен. Потому там все «толсты, в сорок пуд».
Свадебный стол в форме буквы «П» расположился вдоль стен комнаты. Бросив быстрый взгляд, Марина Петровна сразу заметила, что на стол на равных расстояниях один от другого ставят графины с разведенным спиртом. Они с мамой в ужасе переглянулись. Теперь уже невозможно объяснить, как это получилось, но Марина Петровна вдруг обнаружила, что в одном из графинов была вода с лимонной кислотой, спирт в него налить забыли. Она сразу схватила этот графин и уже не выпускала его из рук на протяжении всей свадьбы. Вкус жидкости был препротивный, но это было даже хорошо, потому, что было невозможно не скривить лицо после каждой рюмки. Зато они с мамой вызвали неподдельное восхищение окружающих, особенно мужчин, когда лихо наливали в рюмки и каждый раз, не кобенясь, выпивали до дна, потом опять наливали и опять выпивали. И так много, много раз. И не пьянели. Марина Петровна только крепко держалась за свой графинчик.
