Итак, я нажала эту самую нужную кнопку, меня уже нет. Обычному человеку невозможно понять и представить, что будет после его смерти. Никто еще не приходил из того мира небытия, из «лучшего мира» и не рассказывал, что там. Хорошо там или плохо? Что будет, когда тебя совсем-совсем не станет. Да и может ли человек представить, что его нет, а жизнь продолжается, солнце все также восходит и заходит, и освещает, как ни в чем ни бывало, этот прекрасный, но оставшийся без тебя мир. Все также цветут цветы, люди любят, дети рождаются – нет, этого просто не может быть! А, может быть, с моим уходом уже ничего не останется? Погаснет солнце, засохнут деревья, высохнут моря, остановится вся жизнь? Ну, это не оригинально. Об этом уже много говорили люди поумнее меня.
И вот, я знаю, что меня нет, что я невидима. Хожу по своей квартире, занимаюсь домашними делами. Перестирала все свое белье, все свои вещи. Они пестрой кучкой лежат в углу дивана. Остановилась в раздумье, что мне с ними делать, куда положить? Решила, что я возьму сумку, сложу все и напишу, что это вещи, оставшиеся после моей смерти. Как-то одиноко мне было. Одна, никому не нужная, невидимая. Муж мой еще сидит в кинотеатре и смотрит фильм. Начала складывать вещи. Дошла до красненького японского халатика, украшенного рисунком, изображающим ветку цветущей сакуры. Оставила его себе. Я люблю этот халатик. Буду надевать его. Буду невидимым приведением в красном шелковом японском халате.
Что-то веду я себя не как привидение. Те ведь никого и ничего не любят. Я же говорила, что человеку невозможно представить, что будет после него!
Марина Петровна с трудом пробиралась между корпусами своего родного института – вокруг невероятная грязь! И вовсе не такая, какая бывает весною или осенью, когда талый снег перемешан с водой. Все пространство вокруг покрыто мелкодисперсной грязью серого цвета, которая покрывает сапоги до щиколотки. Она чавкает и удовлетворенно хлюпает, поглощая все, что вступает в нее. Наконец Марина Петровна, вместе со своим огромным чемоданом, выбралась из этой слякоти и вошла в один из корпусов. Это было общежитие студентов и аспирантов, где поселили и ее. Длинные, темные коридоры, конец которых виден неотчетливо и теряется в сероватой дымке. Все двери, как это сейчас принято, из светлого дерева. И все они, согласно современному кичевому вкусу, несколько зачернены потому, что прижарены при помощи паяльника. И на каждой – номер из циферок, изготовленных из латуни. Почему-то это считается весьма элегантным.
Марина Петровна живет в комнате вместе с невероятно музыкальной молодой женщиной. Лица ее она никогда не видела, но знает, что та очень красива. Если эта женщина держит в руках ноты или думает о каком-то произведении, сразу, без усилий, без оркестра и прочих исполнителей начинает звучать именно эта музыка. Когда Марина Петровна вошла в комнату, исполнялся концерт для фортепьяно с оркестром Грига.
Обе они днями должны ехать в Прагу для участия в конкурсе. За свою соседку Марина Петровна нисколько не волновалась, но вот ей-то самой нужно петь, а голос ее уже давно пропал, да и слух был не очень хороший. Она уже отчетливо видела, как стоит на сцене, издает какое-то кошачье мяуканье, а весь зал смеется. Тогда она решилась, подошла к своей соседке по комнате, протянула ноты и попросила прорепетировать с ней. Ведь такой талантливой женщине не требуется даже инструмента – достаточно только взглянуть на ноты, и сразу зазвучит музыка. Но Марина Петровна получила отказ – у нее и так все прекрасно получится. Но она-то знала, что ее ждет позорный провал.
Кроме проблем с голосом и слухом, была еще одна – чемодан. Непонятно почему, Марина Петровна взяла с собой в дорогу большой, элегантный чемодан из черной лакированной кожи, который был чрезвычайно моден в шестидесятые годы прошлого столетия. Был он большим, тяжелым и неудобным.
Тогда она решила зайти в соседнюю комнату и у девочек-студенток одолжить на два дня небольшой чемодан на колесиках. Заходит в одну из комнат. Здесь полно юных девушек. Студентки, согласно современной моде, длинноногие, узкобедрые, легкие, воздушные, как бабочки, почти полупрозрачные – видно, все сидят на диете. И тогда она произносит следующую речь: «Девочки! Я проработала в этом институте двадцать семь лет. Меня тут знают все, не только каждая собака, но и каждая мышка. Дело в том, что я работала немного и с мышами. Так что человек я надежный. Не может ли кто-нибудь из вас одолжить мне на два дня небольшой чемодан на колесах?» Видит в руках у одной из них прелестный и элегантный чемоданчик из джинсовой ткани. Та уже начала было опорожнять его от своих вещей. Но потом что-то задумалась и отказала.
