Марина Петровна живет в восьмиквартирном доме. Это двухэтажное здание белого цвета с красной черепичной крышей, квартиры в нем небольшие и удобные. Соседи приятные. К дому пристроена обширная веранда. Там всегда есть кто-то из жителей – читает, играет в шахматы или просто сидит. Сгибаясь под тяжестью сумки с компьютером, Марина Петровна вышла на веранду и остановилась в ожидании Татьяны. Оглянулась. На столах разбросаны книги, шахматные фигуры, кофейная посуда, вазочка с печеньем. Из жителей дома только Лина, сидя в кресле и глубоко задумавшись, склонилась над шахматной доской. У Марины Петровны в голове проплыла строчка: «Глаза и кудри опустив…» Волосы у Лины после болезни круто закудрявились.
Подошли Татьяна с Тамарой, и они, дружной стайкой, толкая впереди колясочку, отправились на лекцию. Опять спешка, беготня из одной аудитории в другую. Но все прошло хорошо, они справились со всеми трудностями, и ребеночек вел себя спокойно, никому не мешал.
Домой Марина Петровна вернулась, уже когда стемнело. На веранде полно народу. С потолка свисает тусклая лампочка, облепленная стаей мелких мошек. Часть из них уже прижарилась к стеклу, сделав свет еще слабее, часть еще нетерпеливо толкалась, ожидая своей печальной участи. Все чем-то занимаются. Муж Лины Роберт сидел в одиночестве возле столика, на котором разбросаны шахматные фигуры. Он пригласил Марину Петровну в партнеры. Уселись, расставили фигуры. Игра шла вяло, Марина Петровна довольствовалась тем, что «съела» одну или две фигуры. Вдруг Роберт широким фронтом прошелся по всей доске и снял с нее половину фигур Марины Петровны.
– Что же вы пропускаете свои возможности? – спросил он с упреком. – Так можно все проспать!
– Вы знаете, ведь я не вижу всей картины в комплексе. Я лишь замечаю отдельные ее части, и в глаза мне бросается только то, что у меня под самым носом, когда я могу снять одну-две фигуры. Я плохой игрок.
Роберт Иванович был очень недоволен таким партнерством. А Марина Петровна тихонько подремывала. Она устала – тяжелый компьютер, коляска, ребеночек, подгузники, лекции, занятия, лабораторные, шахматные фигуры – все неслось перед ее глазами в бешеном танце…
22
Конец дня. Немилосердное солнце уже давно выжгло все следы жизни в округе – последние дожди прошли года два назад. Однако кое-где виднеются как бы наколотые иголочками дорожки следов навозного жука, да вдруг, разбрасывая в стороны горячий песок, пробежит юркая ящерка. От жары воздух дрожит маревом. Вдалеке кучкой зеленых пальм виднеется деревня. К ней бредет сгорбленная, на кривых ногах, фигура. Песок так уплотнился от жары, что она почти не оставляет следов. Горячий ветер развевает спутанные седые волосы. Рваная повязка прикрывает естество.
Старуха с трудом дотащилась до селения. Она тяжело дышала, ноги ее тряслись. Присев на придорожный камень, она решила отдохнуть и собраться с мыслями. Дни ее подходили к концу, и это последнее усилие она должна была сделать в завершение своего жизненного пути. С трудом приподнявшись, она направилась к дому своей двоюродной сестры, которая знала о ее приходе и уже приготовилась к этому.
Крытая пальмовыми листьями хижина сестры стояла почти в центре селения. От палящего солнца большой двор прикрывали широкие листья пальм, в центре был круглый бассейн. Сестра сидела на скамеечке в стороне. Возле нее стоял приемник, из которого неслась уныло-тягучая древняя мелодия. Единственная девушка, которая согласилась принять участие в ритуале, понуро сидела рядом и с любопытством смотрела по сторонам. Возле бассейна стояли два выдолбленных из дерева сосуда. Старуха взяла в руки один из них, другой приказала взять девушке и начала медленное кружение вокруг бассейна. Девушка уныло и без энтузиазма повторяла ее движения. Доброта и покладистость ее не позволяли отказать столь почтенным членам общины.
Ноги старухи были узловатыми и неуклюжими. Двигалась она с трудом, с натугой переставляя их. Темная, сморщенная кожа с годами приобрела сероватый оттенок, как бы покрылась пыльным налетом. Груди висели как два пустых мешочка и даже не вздрагивали при движении. Она вслушивалась в ритм мелодии и медленно двигалась в такт.
Постепенно ритм движений убыстрялся, музыка звучала все громче. В дверь стали заглядывать соседские девушки, начали присоединяться к танцу и включились в общий ритм движения. А музыка уже гремела на все селение, и от черных тел пространство вокруг бассейна дрожало и вибрировало бешеным танцем, затем ритм захватил всех.
