– Нет. Я не могу смотреть шире. Я же зримчанин, хоть и понаехавший. Это столица, а значит, везде так же. Если ад на Земле и существует, то это Рувзия. Естественно, она меня добила и выжгла всё, что ещё оставалось у меня внутри. Поэтому наслаждаться тут нечем, и ничто больше не прекрасно…
– Получается, вы считаете, что внешний ад первичен по отношению к вашему собственному? В данном контексте вы убеждены, что бытие определяет ваше сознание?
– Наверное, да. Но я на своём опыте убедился, что ад – это не только место. Это и отдельные периоды жизни, если не вся, и отдельные коллективы, и отдельные события. А вообще, я уже не различаю «внутреннее» и «внешнее». Я вечно плаваю в мутной воде и её же порядочно наглотался.
– То есть вы растворились в однородной адской среде…
– Много лет уже растворяюсь. И это больно! Такое чувство, что разлагаюсь заживо.
– Всё ясно. Мы должны выбираться. Вас нужно срочно реанимировать! Но помните, что я могу лишь доставить вас на Землю.
– Доктор, я наполнился до краёв. Если утону, то уже безвыплывно. Нечего там будет реанимировать.
– Я не дам вам утонуть! Помогите мне вытащить вас на берег и
…
– А что вы подразумевали, когда говорили, что готовы покинуть ад на Земле любой ценой? Куда и как вы собираетесь уйти?
– Мне всё равно. Если смогу уехать, то даже не оглянусь! А не смогу – так уйду по-своему…
– Я отлично понимаю вас и ваше отчаяние, ведь мы все переживаем трудный период. Но большинство же справляется! Чем вы хуже?
– Да не рассказывайте мне о большинстве! На что они надеются? И как раз
– Извините, но мне лучше известно, что есть бред. Продолжайте, пожалуйста.
– О'кей. Так вот… Вы спрашивали, чем я хуже? А я ничем не хуже и не лучше! Такая же тварь, как и все остальные. Но они живут себе на авось, а я давно уже понял, что мы все просто сдохнем! С нашими-то недокарантинами, масочками-перчаточками и прочими «сан-эпид-потреб-позорами». А всё, что могут посоветовать наши ЗОЖные «мениздры» – «сидите дома и мойте руки!» С мылом или без мыла – все умрут. И кто куда отправится – не так уж и важно. Никто. У нас. Ни с чем. Не справится…
– Нет, вы меня неправильно поняли! Я имел в виду, что они справляются
– Мы – последние поколения, доктор. Уйдём ли мы сейчас или через иное «завтра» – ни
– Но если так, то почему бы не прожить остаток жизни по полной программе? Каждый день, как последний?
– В самоизоляции? Да уж… Урезанная программка. Или вы предлагаете мне уподобляться тем дикарям, которым в башку ударили вседозволенность и безнаказанность?! Которые днём носятся на своих машинах, а ночью орут под окнами? Нет уж! Лучше тихо сдохнуть.
– Знаете, ваш пессимизм меня всё больше пугает. Чувствую, что вы пока рассказали мне далеко не всё. Вы ведь ещё не раз срывались – в том числе и в Новочекинском диспансере. Предупреждаю: если мы не сможем победить проблему вдвоём, то мне придётся написать соответствующее заключение и подумать о вашей госпитализации в такой стационар, где Новочекинск будет вспоминаться вам как дом отдыха. Вы не представляете, что такое
– Доктор, не пугайтесь и не пугайте. И не утруждайте себя! У вас же и без того – и пациентов, и бумаг… И я не так уж и безнадёжен.
– Посмотрим… Ну а пока соблюдайте и продлевайте свой «мораторий». И маску не забывайте! А то ничего не получится. Если ведёте дневник – так держать! Как будете готовы поделиться – милости прошу! Но вы имеете право на личную тайну, поэтому не настаиваю. В любом случае, жду вас через неделю!
– Спасибо, доктор. До свидания.
– До свидания!
…
[Стоп]
***
«Суицидальные мысли свидетельствуют о подавленной неудовлетворённости, которой ты стесняешься сам и в которой стесняешься признаться. В такой ситуации, отказываясь от квалифицированной психиатрической помощи, ты выражаешь недоверие государственной медицине и здравоохранению. А убив себя, ты отбираешь у государства демографическую, трудовую и служебную единицу. Поэтому самоубийство – не лучше убийства. Более того, убивая себя, ты подаёшь дурной пример».
