– Тьфу! – плюнул капитан. – Так и знал, что всё это враньё.
– Напрасно так говоришь, парень, – сказал дед, – обижаешь. Голова старая, поношенная, сразу с места её не сдвинешь, приходится попотеть.
– Да ты дай ей передохнуть, – сказал я.
– И то верно, – согласился дед, вытирая пот со лба, – пусть передохнёт, а то прямо закружилась.
– Враньё, – махнул рукой капитан, – смесь самолёта с трактором.
– Ты что ж, не веришь, что ли? – спросил дед.
– Конечно не верю.
– Мне, Аверьяну? – И дед ударил кулаком себя в грудь. – Мне не веришь? А если взлетит, сапоги даёшь?
– Ну уж нет, – неожиданно пожадничал капитан. – Сапоги мне самому нужны.
– А лука даёшь три головки?
– Даю.
– Ну смотри, парень, – угрожающе сказал дед и так яростно затряс головой, что она и вправду могла каждую секунду оторваться.
Бешеными порывами, грубо, как мотоцикл, тряслась голова и вдруг обернулась носом в сторону спины.
Дед ещё принажал рычать – и медленно закружилась на месте голова. Она вертелась быстрее, быстрее, мелькал только нос, и слышался голос:
– Давай-давай, матушка!
И, разинувши рты, мы увидали, как Аверьянова голова отделилась от пиджака и поднялась в воздух над нами.
Приподнявшись метра на два, она перестала кружиться и сказала сверху капитану:
– Гони, парень, луку три головки.
Ох и нанюхался же я всё-таки болотных газов, нанюхался! Но не знаю, когда именно – здесь ли, в макарке, или когда-нибудь раньше, совсем давно. Только нанюханный может увидать такую несуразную картинку вроде отрыва головы от пиджака с карманами.
А самая лёгкая лодка? Она-то откуда взялась? Кому она нужна, кроме нанюханного? Только нанюханный может построить такую лодку и плавать на ней, чтоб нанюхиваться и дальше.
И я всегда знал, всегда предчувствовал, что самая лёгкая лодка в мире заведёт меня неведомо куда. Но только думал, что это будет когда-нибудь потом, немного позже.
И вот прямо перед нами висела в воздухе Аверьянова голова. Она чуть шмыгала носом. Она висела легко и просто, и даже коровы не обратили на взлёт её никакого внимания.
Рядом с безголовым туловом сидели под сосной мы с капитаном.
Зачарованно смотрел капитан на дивное творение природы, висящее в воздухе. Страх и счастье, восторг и полоумие играли в его глазах. Как ребёнок, он дёргал меня за рукав, тыкал пальцем в воздух.
Я хоть и нанюхался болотных газов, а сидел на месте спокойно. Не дёргался, не кричал. В этой чудовищной сцене, когда одна голова болтается в воздухе, а другая сходит с ума, мне была отведена одна роль – роль Глыбы Разума. Неторопливо превращался я в эту глыбу. Каменели лоб и затылок.
– Ты видишь? – толкал меня капитан. – Видишь или нет?
– Вижу, – тяжко, как жёрнов, провернулась в ответ Глыба Разума.
– Вот ерундовина-то, а?
– Точнее не скажешь, – туго сработала Глыба. Обнюхивая веточки, Летающая Голова поднялась выше, добралась до сосновой макушки.
– Далеко-то как видать, – мечтательно сказала она, – все леса видны, все озёра. Вот так, бывало, любуюсь, любуюсь, насмотреться не могу… Постой, кто это там на озере? Ну точно, Лёха Хоботов. Не мою ли сетку проверяет?
– Вот так дед! – вскрикивал капитан. – У него голова как одуванчик, самая лёгкая в мире. У нас – лодка, у него – голова.
– А ты ещё сапоги жалел, – хихикал сверху дед Аверя.
– Бери! – кричал вверх капитан. – Бери сапоги вместе с луком. Хочешь, дадим тебе лаврового листа?
– А чесноку у вас нету? – спрашивала Голова, опускаясь пониже. – Мне бы чесночку пару зубчиков, но главное – сапоги. Потому как валенки текут.
– Бери! – орал капитан. – Спускайся и бери.
– Ну спасибо, парень, – сказала Голова. – Спасибо, удружил.
И тут тело, которое сидело до этого спокойно, вдруг протянуло капитану руку.
– Что такое? – не понял капитан.
– Спасибо, – повторила Голова, а тело всё протягивало руку, как видно, для рукопожатия.
Оглянувшись на меня, капитан робко пожал телу руку. Тулово, однако, на этом не успокоилось. Ткнув меня в бок, оно и мне сунуло руку, а Голова сверху крикнула:
– Спасибо и тебе.
Безголовое рукопожатье немного расшевелило Глыбу Разума, прочистило что-то в каменном мозгу.
– Сапоги не отдам! – крякнула Глыба гранитным голосом. – Луку бери три головки – и точка. Неизвестно, сколько вас тут с летающими черепами, сапогов не напасёшься.
– Да нету больше ни у кого! У Лёхи Хоботова рука летает, да и то рядышком, возле деревни.
– Не знаю, не знаю, но сапоги нам самим нужны.
Голова обиженно чихнула, повернулась к нам затылком, а тело вдруг зашевелилось. Оно сунуло руку в капитанский рюкзак, нашарило там пакет с луком и, отобравши три луковицы покрупнее, сунуло их в карман пиджака. После этого оно подняло руку к небу и пальцем поманило Голову к себе.
– Ну чего тебе надо? – сказала Голова. – Сиди спокойно.
Но тело изо всех сил махало правой рукой, а левую прижимало к сердцу, умоляя Голову скорей вернуться назад.
– Вот так всегда, – огорчённо вздохнула Голова. – Только разойдусь – оно к себе тянет. Ну чего тебе надо, глупое? Дай погулять-то!
Тело разволновалось. Вскочив на ноги, оно подпрыгнуло, чуть не ухватив Голову руками.
