– Под Головою тела нету.
– Ты что – дурак? – спросил капитан, вглядываясь в мой живот.
– Да под тою Головой, под тою, – указывал я большим пальцем через плечо.
– Под какою?
– Под дедушкиной.
– Ты с ума сошёл, нанюхался болотных газов, – прошептал капитан и, оглянувшись на Голову, добавил: – Тело есть, только очень маленькое, в валенках. Складывай окуней в ведро.
Капитан выбрался из лодки на закол, помог вылезти и мне. Во весь рост поднялся я над болотом – и голова моя закружилась. Я увидел просторный зелёный мир вокруг – зеркала озёр, поблескивающие там и сям, еловые леса за озёрами и снова за лесами озёра, какие-то за озёрами холмы, дальние деревни на их склонах, и совсем чудесными оказались три корявые сосны неподалёку от нас. Бугром подымался под соснами берег, и по бугру этому ходили коровы.
Увидевши меня и капитана, коровы издалека с берега протянули к нам свои губы и замычали.
Открывшийся простор, сосны и коровы отвлекли меня от Травяной Головы, и мелькнула мысль, что, в конце концов, наплевать, приделана она к чему-нибудь или нет. В таких-то просторах – в озёрах, болотах, лесах – любой голове захочется поболтаться свободно. И я пожалел, что моя бедная голова не может прокатиться колобком по этому миру. Уж она бы погуляла там и сям, а после как-нибудь приделалась обратно к бренному телу.
– Полтора десятка, – сказала Травяная Голова, подсчитав вынимаемых из лодки окуней. – Будет уха. Ну а теперь по кочкам, по жёрдочкам за мной.
Слегка подпрыгнув, она переместилась, и мы повлеклись за нею через трясину. Обвешанные рюкзаками, топорами и вёдрами, то и дело проваливаясь по пояс в чёрную воду, мы брели к берегу за Травяной Головой, которая так и не показывала нам своего тела и плыла над болотом, подобно маленькой дневной луне, обращённой к нам затылком.
Уже неподалёку от берега я увидел, как Травяная Голова выкатилась по травке к соснам, подпрыгнула и вдруг приделалась к телу, которое сидело под сосной.
Небольшое тело в чёрном старом пиджаке и в валенках с галошами поджидало голову, которая гуляла в болотах.
Как только Голова, увенчав пиджак, устроилась на своём месте, тело зашевелилось, одной рукой зачесало нос, по которому, как видно, соскучилось, а другою замахало нам с капитаном:
– Сюда вылезайте, к сосенкам.
Мы вылезли из трясины, а Голова спокойно сидела на своём теле и наблюдала, как капитан-фотограф выливает из сапога чёрную воду.
Коровы, стоящие за соснами, разглядевши нас, остолбенели. Тупое и безумное любопытство светилось в их крупных детских глазах. Они даже перестали жевать и наивно хлопали ресницами. Было ясно, что ничего такого, как снимающий сапоги каштан, прежде им видеть не приходилось.
Изумлённые коровы слились с Травяною Головой в единое целое, и теперь всё это выглядело как самое обычное стадо с пастухом.
Но я-то понимал, что у этого пастуха головка не совсем обычная, и внимательно оглядывал коровьи головы, не любят ли и они побаловаться, полетать над миром, оставив на земле вымя и копыта.
– Сколько у вас в стаде голов? – спросил между тем капитан.
– Семнадцать.
– А бык есть?
– Наш бык – делопроизводитель, – ответила Травяная Голова, – его в район повезли.
Капитан обрадовался, что бык в отъезде, протянул деду руку. Охотно пожимая капитанскую ладонь, Травяная Голова назвалась Аверьяном.
Капитан сразу же стал звать пастуха дедом Аверей, а дед капитана – «парень». Они быстро нашли общий язык и болтали теперь на этом общем языке. Я как-то не мог влезть в их разговор, но предложенную дедом руку почтительно пожал. Рука эта оказалась сухонькой, лёгкой, и показалось, что пожимаю я пучок сухой травы.
Скоро запылал костёр, на сосновых ветках развесили мы мокрые носки, начистили окуней, поставили на огонь ведро.
– Значит, вы прямо из Москвы? – спрашивал дед Аверя.
– Прямо из Москвы, – размахивал ложкой капитан, – вон как здорово. Из Москвы – и прямо сюда.
– Да неужто это так? – изумлялся дед. – Прямо сюда? Из Москвы?
– Из ней! – восклицал капитан. – И прямо сюда!
Так болтали дед и капитан на их общем языке. Язык этот я немного понимал, но проникнуть глубоко в смысл его не мог.
– А вы-то бывали в Москве? – спросил капитан.
Дед Аверя хмыкнул, покачал своей головой.
– Ты на самолёте-то летал? – спросил он капитана.
– Летал.
– Ну, на таком-то не летал. Тут у нас в деревне вынужденная посадка была. Самолёт вдруг в небе объявился – на лужок и сядь. А я рядом пасу. Тут из кабины лётчик выскакивает.
«Ах, – говорит, – дед, бензин кончился».
Ну, я сбегал домой, у племянника-то моего мопед, так в сарае канистра стояла литров на двадцать. Принёс бензин семьдесят шестой, а лётчик говорит:
«Ты, дед, слетай со мной в Москву, заступишься в случае чего, а то меня могут уволить, потому что везу я бандероль Большому Человеку, опоздание смерти подобно».
Ну, я залез в кабину, и мы полетели. Ну, парень, это был самолётик! Не простой, а смесь самолёта с трактором. Летит, летит, вдруг остановится и, как трактор, по облакам ползает! Ну, долетели и только приземлились – Большой Человек бежит: где бандероль?
