Чтобы к нему приступить, просто сделаю преамбулу, сказав, что в мае месяце 1944 года я действительно поехал на автобусе в Новый Орлеан, зашел там в НМС записаться на судно, мне не повезло, я пошлялся по клубу моряков, в какой-то момент напился с пьяным матросом, который раньше был Губернатором Штата Флорида (пили мы под вращающимися вентиляторами на потолке), и походил взад-вперед по Магазин-стрит, пытаясь склеить официантку из передвижного буфета, писал записки Джонни, рассказывая ей, что голодаю и пришли денег, писал домой, мне стало окончательно противно, и я решил вернуться в Нью-Йорк и выйти в море оттуда, как обычно, или из Бостона. То было просто чокнутое подсознательное желание увидеть Новый Орлеан и Юг, Миссиссиппи и Алабаму, и все это вот, что я видел из окна, лачуги сборщиков хлопка, их мили и мили по всем тем равнинам. Еще я напился в Эшвилле, Северная Каролина, с пьяным старшим братом Тома Вулфа прямо в гостиной эшвиллского дома Тома Вулфа с портретом Тома и его брата «Бена» прямо на квадратноспинном пианино, и весь тот вечер пролунатил с непокорной или испорченной мисс на крылечке ночи у подножий Дымков прямо у самых туманов Широкой реки. (Французской Широкой, то есть.) И вылазки с женщинами в Роли и т. д., и еще одна поездка в Вашингтон, О. К., и те же парки и т. д., но суть-то в том, что все путешествие было дурацким, и вернулся я очень быстро и снял свою черную кожаную куртку в спальне у Джонни, пока она еще была на занятиях искусством, училась у знаменитого Георга Гросса, и просто лег спать. Когда она вернулась домой – заулюлюкала, увидев мою куртку на спинке стула.
Она Овидия даже не читала, но точно знала все его советы насчет седлания той лошадки (Овидий, «Искусство любви», кн. III).
И затем – грустные ночи, дождь барабанит по крыше, шесть этажей вверх, на углу 118-й улицы и Амстердам примерно, и начинают прибывать новые персонажи моей будущей «жизни».
Был там этот паренек из Нового Орлеана по имени Клод де Мобри, он родился в Англии у французского виконта, ныне на консульской службе, и матери-англичанки, и жил теперь со своей бабушкой в каком-то луизианском поместье, когда б там ни бывал, что случалось редко, блондин, восемнадцати лет, фантастической мужской красоты, как светловолосый Тайрон Пауэр с раскосыми зелеными глазами и таким же видом, голосом, словами и сложением, я имею в виду под словами, что слова свои он выражал с тем же напором, чуть больше как Алан Лэдд на самом деле, вообще-то, как образцовые мужские герои Оскара Уайлда, наверное, но, в общем, он в то время возник в студгородке Коламбии, а за ним следом – высокий человек 6 футов 3 с громадной развевающейся рыжей бородой, похожий на Суинбёрна.
Забыл упомянуть, что зимой 1943 и 1944-го я подрабатывал в случайных местах ради лишних денег, включая не что-нибудь, а телефонистом на коммутаторах в маленьких гостиницах студгородка, затем позже синхронизатором сценариев киностудии «Коламбиа» на Седьмой авеню в центре, поэтому на обратном пути из Нового Орлеана я планировал снова устроиться на какую-нибудь такую работу, дожидаясь судна. И так вышло, что этот Клод снял номер в «Долтон-Холле», гостиничке в студгородке, равно как и Суинбёрн, я знал тамошнего управляющего, и это стало средоточием большей части этих событий.
Ну, выясняется, в общем, что Клод однажды теплым днем заявляется в студгородок на второй семестр первокурсником в Коламбии и тут же забегает в библиотеку бесплатно покрутить пластинок Брамса в слушательной кабинке. Суинбёрн тут как тут за ним следом, но Ангелочек велит ему обождать снаружи, чтоб он без помех послушал музыку в наушниках и подумал. Очень разумный пацан того порядка, который потом увидишь. Но суть в том, что преподаватель Французской Классики в Университете Коламбиа в то время, Роналд Магвамп, по-моему, его звали, мелкий старпер какого-то сорта, я его никогда не видал, да и не стремился видать, забегает в кабинку, где был Клод, и произносит что-то вроде: «Ты откуда такой взялся, изумительный мальчик?» Можно понять, что происходит с пацаном. И вся сцена как на ладони.
