В общем, старый профессор классики вбегает туда и хочет все разузнать про Клода, который пытается Брамса слушать, Францу приходится тоже вбежать и спасать его, не мытьем так катаньем Клод знакомится с Джонни, и оказывается, что он может буквально (что значит – на самом деле) прятаться у нее на фатере. И когда я возвращаюсь со своей черной кожаной курткой из Нового Орлеана, никакой разницы, он все время все равно спал на тахте с Сесили. Так начинается у нас что-то вроде квартирного клуба.
Он смотрит на меня и говорит: «Ты все время пытаешься писать, но я как на тебя ни посмотрю, ты никак не можешь придумать, о чем писать, похоже, у тебя запор».
Я гляжу на него искоса.
Он приходит через крышу, то есть спускается с крыши по пожарной лестнице, дождливой ночью, а внизу выстрелы и крики. «Что там?»
«Какая-то ошибка, драка в баре, легавые в погоню, я попрыгал через заборы, ты же знаешь, я никому ничего плохого сделать не могу, я слишком мелкий… Теперь посплю. Потом приму душ. У тебя, Дулуоз, беда в том, что ты жестоковыйный мерзкий старый скряга и засранец, кэнак никчемный, надо было тебе жопу отморозить в сердцах Манитобы, где место и тебе, и твоей дурной крови, никчемушный индейский ты мордоплюй».
«Я не мордоплюй».
«Ну и чистоплюй тогда, дай мне выпить».
Я видел, что он старается запугать меня языком, коль скоро ни с чего другого в те дни начинать он больше не собирался. Но потом я заметил, что он во мне видит недостатки, которые мне самому стоило бы видеть. Но потом я заметил, что он просто проказливый маленький гондон.
В общем, повсюду книги, он на самом деле ходит на занятия в Коламбию, а когда слышит мои рассказы про Пиккадилли в Лондоне, тут же приказывает мне более-менее написать ему сочинение на занятия по английскому сочинению, что я и делаю, историю про некоторые тамошние приключения, и он за нее получает пятерку, крыса. Он говорит: «Мой дед изобрел пароходный кофр, а твой дед, я полагаю, туда картошку складывал».
«Ну». Но он смотрит на меня искоса, потому что ему видно, что́ за всем этим уходит вглубь, за картошку и Канаду, к, да, Шотландии и Ирландии, и Корнуоллу, и Уэльсу, и острову Мэн и Бретани. Кельты друг друга на глаз определяют. Произнеси-ка это.
Кроме того, его интересует искусство символистов, сюрреализм не так уж сильно, однако, скажем, Модильяни, французские импрессионисты, вся эта тьма моей жизни ночного моря, кажется, исчезает, и на весеннем солнышке похоже, что всю мою душу заляпало красками. (Вот
В общем, однажды днем они с Джонни уходят изучать голых натурщиков к Георгу Гроссу, просили меня как-нибудь днем попробовать, я туда пошел и сидел там, а все детки тем временем делали наброски, а Георг Гросс разговаривал, и была она, голая брюнетка, что смотрела мне прямо в глаза, и мне пришлось уйти и сказать Клоду у дверей: «Ты меня за кого держишь?»
«Что такое, старичок-подглядчик?» Вот они, короче, там этим занимаются, а я принял себе душ, и тут дверь в квартиру Джонни стучит, и я ее открываю, а там стоит высокий худой типус в костюме из сирсакера, а за спиной у него Франц Суинбёрн. Я говорю: «Чего?» Суинбёрн, который уже побеседовал со мной в баре с Клодом, говорит:
«Этот тот Уилл Хаббард, о котором тебе рассказывали, с запада?»
«Так».
«Он тоже много времени провел в Новом Орлеане, иными словами, старый друг мой и Клода. Просто хочет у тебя спросить, как на судно сесть в Торговый Флот».
«Не служить?»
«О нет, – говорит Уилл, озираясь с зубочисткой во рту и вытаскивая ее, чтоб оглядеть меня с головы до пят, – просто 4-Ф, фнык». «Фнык» – это где он носом шмыгает, вроде как хронический насморк у него, а также выражение английского лорда, потому что имя у него очень древнее.
Настанет день, фактически, и я напишу книгу о Уилле, просто сам возьму и напишу, такая вечно впередыдущая Фаустова душа, поэтому особенно с Уилсоном Хоумзом Хаббардом мне не нужно будет ждать, когда он помрет, чтоб завершить эту историю, его превыше прочего лучше оставить маршировать себе дальше с этим агрессивным размахом его рук сквозь Медины мира… что ж, долгая история, погоди.
Но в этом случае он пришел повидаться со мной насчет Клода, а говорит, что дело в Торговом Флоте. «Но какова твоя последняя работа была?» – спрашиваю я.
«Барменом в Ньюарке».
«До того?»
«Дезинсектором в Чикаго. От клопов то есть».
