– У нас балаган, мы собираемся уезжать в Израиль, больше полгода ждем разрешения, но не дают. Мы заранее упаковали часть книг, кое-что из одежды, обувь, мебель почти всю продали. Теперь торчим у разбитого корыта. Папа сказал, если повезет, скоро дадут разрешение.
– А почему вы решили ехать в Израиль? – Анатолий придал своему голосу недоуменный оттенок. – Ты учишься, отец твой работает, квартира рядом с метро.
– Это все Кира, – понизив голос, ответила Роза, – она ненормальная, вернулась из тюрьмы прямо к нам домой. Не спрашивая разрешения, поселилась у нас, целыми днями сидит перед зеркалом, красится, мажется, курит как паровоз, завоняла всю квартиру. Она и заставила отца подать заявление на выезд.
– Кира, это кто?
– Моя мать. Я и не знала, что у меня есть мама, вдруг она появилась неизвестно откуда, ворвалась в квартиру, как ураган, притащила с собой барахло, платья старомодные, платки цветные, даже шляпу с перьями.
Дверь отворилась, в квартиру вошла женщина, в которой с большой натяжкой можно было узнать бывшую актрису. Бледное рыхлое лицо, растрепанные волосы, густо намазанные губы, руки в старомодных кольцах на растолстевших пальцах.
– А это еще кто? – Женщина прошла мимо гостя, не найдя нужным поздороваться, бесцеремонно сняла пальто и бросила вместе с сумкой на кровать. – Надоела мне эта Россия, повсюду одно быдло, разговаривают со мной, будто я прачка, а не знаменитая киноактриса, сплошная рвань, воняют дешевым одеколоном, пытаются всучить барахло, которое носили революционерки, под видом последней моды.
Прекратив жаловаться, Кира соизволила наконец заметить Анатолия:
– А вы кто будете, молодой человек – еврей, проповедующий идеи единого бога, активист в сионистских кругах или стукач, забредший к нам под видом борца за свободу?
Роза прекратила болтать ногами и гневно возразила:
– Толя мой знакомый, не смейте его называть стукачом.
– Да что ты говоришь! – Кира притворно всплеснула руками. – Знакомый! И как давно вы знакомы? Я тебя сколько раз предупреждала не вступать в разговоры с незнакомыми мужчинами!
Бывшая актриса подошла почти вплотную к Анатолию, наклонилась, расширив ноздри, словно собака, сделала вид, что обнюхивает гостя.
– Я стукачей и прочую шваль за километр чувствую, недаром в лагере спала только с начальством. Все остальные, как сучки, рыскали вокруг да около, но Кира Басанова не якшается с кем попало, – гордо заявила она.
Довольная слегка ошарашенным видом Анатолия, женщина затянулась папиросой и уселась на топчан рядом с дочерью.
– Когда меня привезли в лагерь под конвоем, так все начальство высыпало на улицу, позырить на знаменитость. Я так важно вышла из воронка, как бы играя роль в спектакле, остановилась, провела глазами по серой массе и сразу выделила начальничка, мужичок на вид хлипкий, но стоит один, никого рядом, вокруг кольцо невидимое. Подошла я к нему почти вплотную, охрана за мной, а он так по-барски руку поднял, отмашку дал, они, как псы гончие, приостыли, стоят с автоматами наизготовку.
Кира довольно ухмыльнулась и стряхнула пепел на пол.
– Начальничек уставился на меня глазками, две красные точки на лице снеговика, зрачки бегают, прощупывают морское дно в поисках подводной лодки. Позвольте уединиться, товарищ начальник, на предмет разговора личного, говорю манерным голосом, хрипловато-пониженным. – Актриса выпрямилась перед Анатолием, в одной руке сигарета, в другой – невидимое пальто, переброшенное через руку, на ногах туфли вместо обуви казенной, сохраненные непонятно каким образом. – Начальничек вспотел от напряжения мысленного, не каждый день ему такое счастье подваливает. Достал из брюк платок носовой, промокнул лоб, покрытый каплями, словно роса на утренней траве, кашлянул легонько и говорит: «Отведите заключенную в мою канцелярию для уточнения личных данных». После «уточнения личных данных» я прожила в лагере почти пять лет как королева шантеклера, жена неофициальная. Начальник, бедолага, по слухам, спился после разлуки со мной. Конечно, была у него жена законная и двое детей, но меня это не интересовало, я одно знала: пока ему даю – жить буду как в раю. На праздники сидит голубчик мой с супругой в первом ряду, а я на сцене выступаю, то монолог прочту, то стихи в полный голос декламирую, а иногда и песню исполню, он мне жест условный подает, я сразу после номера своего к нему в кабинет, а он там уже меня ждет не дождется, дрожит от нетерпения, так я ему минет быстренько сделаю, он после этого прямо цветет, целоваться лезет, деньги сует… Потом пришел другой начальник, с ним было то же самое. Передавали меня, как эстафетную палочку, из рук в руки…
Неожиданный монолог прервал приход Фимы.
– Беда, что делать будем, не уехать нам, – запричитал глава семьи истерическим голосом прямо с порога, – придется идти в ОВИР и забрать обратно документы. Безобразие – требовать деньги за учебу, мы им ничего не должны, оплатили за все сполна.
Выяснилось, что правительство решило взимать деньги за высшее и среднее образование с выезжающих за границу на постоянное местожительство.