– Увэрэн. Пит надо как? Красиво! А вы пьете что? Стакан налил, «поехали» – и под стол. Вот Гагарин – мужчина был, он «поехали» как сказал?
– Красиво.
– Хочаг[13], Костя! Он «поехали» красиво сказал! И ты тоже красиво пей. Мужчина все красиво дэлат должен, а пит – особенно!
Джамбул налил вина, поднял бокал и посмотрел на свет:
– Вот люди думают, что Бога на зэмле нельзя встрэтить, да? А мой дэд говорит, у кого душа бэлый, тот хот раз, но Бога встрэчает. Выпьем за то, брат, чтобы и ты Его встретил!
– Когда Джамбул говорит, – сказал Хусейн, – я наслаждаюсь. За тебя, Джамбо!
– Я малэнкий был, дэд гостей собират любил – Джамбул хлопнул Хусейна по подставленной ладони и подставил ему свою. – Гости сядут, дэд чача достает, и разговаривают. Так красиво говорили, вай мэ! Один тост я скажу, и сами увидитэ, как красиво. Дэд так говорил: «Я нэ стану желат вам то, что вы хотитэ, потому что, если вы это действитэлно хотите, это и так будэт. Нэ стану желат то, что вам нужно, потому что то, что вам нужно, нэ известно никому, кроме Бога. Я желаю вам, чтобы то, что вы хо-титэ, и то, что вам нужно, почащэ встрэчались». Давай выпьем, сагол[14]!
– Здорово, – сказал я. – Почти притча.
– И притча тоже есть, брат! – перевернул он бокал, показывая, что в нем не осталось ни одной капли. – Когда Бог раздавал людям зэмли, грузины опоздали. Приходят к Нэму, а зэмли не осталось. «Где же вы были, дэти мои?» – спросил Бог. И тогда грузины ответили: «Мы опоздали, потому что пили за Тэбя, Отче!»
– Он улыбнулся и сказал, – продолжил я, – «Тогда берите лучшую землю, которую специально оставил, потому что не знал, кому отдать, чтобы не обидеть других».
– Ай, Костя, знаэшь? Наливай! – обрадовался Джамбул.
Мы пили девятую бутылку вина, и ни одна капля не упала на скатерть. Подходил официант, пожилой полный грузин, и, ласково глядя на нас, открывал новую. Менял тарелки и приносил новые блюда. Ставил их так, как ставят только дома, близкому человеку, чтобы самая вкусная и аппетитная сторона обязательно смотрела на нас. Он приносил еду, не спрашивая, чего мы хотим. И не было сомнений, что каждый раз этот седовласый грузин в серой сванетской шапочке приносит что-то удивительно вкусное. Он поставил на стол аджарское хачапури – длинную лодочку запеченного с сыром теста, в середине которой покачивался разомлевший от хлебного жара желток.
– Выпэйте с нами, батоно[15], – предложил Джамбул. Грузин взял бокал. У него был слабый от старости голос, и говорил он почти шепотом.
– Земля большая, – сказал он, – а люди маленькие. Но какой бы маленький человек ни был, все равно можно сказать, какой он. Вы – хорошие люди. Знаете почему? В это место плохие люди не ходят, даже чуть-чуть рыжие, – кивнул он на Джамбула. Старик улыбнулся. – Это не шутка, а немножко такая реклама. А тебе скоро дорога, бичо[16]?
– Да, – ответил я. – Не знаю, правда, что там будет…
– Это не важно, – сказал он. – Поверь, когда хочешь разобраться, что делать дальше, любая дорога приведет куда нужно. А дорог знаешь сколько? И потому никогда не знаешь, какая из них последняя. «Иди, куда хочешь, умри, где должен» – так люди говорят. Но об этом даже мне думать рано, – шепотом засмеялся он. – Удачи тебе, сынок, – чокнулся он со мной. – И тебе тоже, – пожелал он Джамбулу. – И тебе, – чокнулся он с Хусейном, – вижу, ты большой человек и сильный. Дай бог, чтобы все, кому ты помог, тоже нашли в себе силы помогать людям.
– Мадлоба[17], батоно, – привстал Хусейн.
– Мадлоба, – сказал я.
– Мадлоба, – обнял Джамбул старика.
– Э, нэ полечу сэгодня в Тэхас, – сказал Джамбо. – Такой вэчер, душа пэсня просит!
Поздно вечером мы ехали в Шереметьево. Всю дорогу Джамбул тихо пел грузинские песни, а мы с Хусейном слушали и молчали. Редкий случай, когда таксист выключает радио «Шансон». Шел дождь, но город уже не был таким серым, как прежде. Прощаясь, Джамбул, попросил:
– Когда прилэтиш, брат, сделай один просба, да? Купи самой красивой кубинке цвэты и скажи, что эти цвэты ей дарит Джамбул из Батуми!
– Хорошо, брат.
– Ладно, давайте прощаться, – сказал Хусейн. Мы обнялись по очереди.
У таможенной линии я обернулся и спросил Джамбула:
– Ты правда думаешь, что я Его когда-нибудь встречу, как говорил твой
– А сам как думаэшь? – подмигнул он.
В ночь, когда на Гавану обрушился ураган, Роксана не спала. Она просидела у окна точно так же, как обычно делала это днем, уже в течение трех месяцев, и заснула, лишь когда над Гаваной снова появились лучи солнца. Нет, она не работала информатором в полиции и не писала отчеты в Комитет защиты революции. Ее вообще не интересовало то, что происходит за окном. Ей было все равно, как живут соседи, кто к ним приходит, о чем они говорят. Ей неважно было, утро на улице, день или ночь. Она ждала лишь одного момента. Когда на балконе дома напротив появится человек, которого она любит.
