Мария Акимовна приезжала к Шанину и рассказывала: Синев поддерживал Анну, когда она переживала двойное горе — смерть сына и мужа. Она не могла не ответить на доброту и заботу Синева, это надо понимать. Он должен вернуться к ней, любила и любит она его одного, Шанина. Если так, почему Анна не оставила Синева, когда он, Шанин, вернулся из Словакии? Почему она написала ему лишь год спустя, после того как Синев погиб в авиационной катастрофе?
«Ой, Лев, Лев, ну что ты говоришь, разве можно так: сегодня муж погиб, а завтра тебе писать. С какими глазами писать бы тебе стала! — говорила Марья Акимовна. — И позднее не могла написать: гордость не позволяла. Ты явился из плена и даже увидеться с нею не захотел, а у нее гордости нет, что ли?»
Марья Акимовна убедила Шанина вернуться к Анне.
Может быть, со временем и рассосалась бы боль, но однажды Анна во сне произнесла имя Синева. Шанин ничего не сказал жене, но начавшее было отходить сердце вновь закаменело; ничего не изменило и появление на свет Лены...
Дверь открылась, Лена спросила вполголоса:
— Папа, ты спишь?
— Заходи.
Он улыбнулся дочери, отложил книгу, сделал вид, что слушает ее, но мысли продолжали перемалывать прошлое. «Не Анна должна просить прощения, ты должен просить прощения», — сказала Марья Акимовна сегодня. «За что я должен просить прощения? За то, что прожил двадцать лет в одиночестве?» Он был уверен в своей правоте. «Но, может быть, это не так? — спросил он вдруг себя. — Может быть, я действительно несправедлив к Анне?»
— Папа, ты меня совсем не слушаешь!
— Извини, задумался. Продолжай, я буду внимательнее.
— Когда мне мама рассказала, я думала, не перенесу! Подумала даже, что напрасно вытянула из мамы эту вашу тайну, лучше бы мне не знать ничего! Я долго думала, должна ли говорить с тобой, а сегодня решила: должна! Это, наверное, очень трудно — простить такое, но, может быть, ты сумеешь, папа? Почему ты молчишь, папа?
Лена смотрела на него, и в темных глазах была мольба; такое выражение он видел у Анны.
— Тебе еще рано вмешиваться в наши отношения, — ласково сказал Шанин. Он не был готов начать этот разговор немедленно, хотя понимал, что теперь его уже не избежать.
— Нет! — голос Лены вдруг стал непривычно твердым и требовательным. — Это не
Он выдержал пронизывающий взгляд дочери, пообещал:
— Хорошо, мы поговорим с тобой, Лена. Завтра. А сейчас я устал, извини.
— Хорошо, папа, — медленно выговаривая слова, согласилась она. — Я подожду до завтра.
На следующий день Шанину не удалось поговорить с дочерью: встречи с руководителями управлений и отделов допоздна задержали в министерстве. Вечером он позвонил ей из гостиницы.
— Надеюсь, ты на меня не сердишься? И билет уже в кармане, завтра улетаю. Поэтому либо ты приедешь меня проводить, либо разговор придется отложить до другой командировки.
Он надеялся, что, может быть, Лена не сможет приехать. Но она, не раздумывая, согласилась.
— Буду ждать тебя в три часа у входа в ресторан на аэровокзале, — спокойно сказал он. — Пообедаем и поговорим.
Шанин по-прежнему не был готов к разговору с дочерью и радовался тому, что у него еще есть время для раздумий. Чем больше Шанин думал над тем, что скажет Лене, тем отчетливее понимал: у него нет веских доводов. Ему всегда казалось, что, когда он начнет наконец этот разговор, самым разумным будет вместе с Леной проанализировать наиболее горькие факты из своей семейной жизни. Лене достаточно узнать их, и ее отношение к действиям отца определится самой собой. Последний упрек Марьи Акимовны вызвал у него сомнения в целесообразности этого пути. Хорошо, если дочь примет сторону отца, а если нет? А он не мог допустить, чтобы между ним и дочерью пролегла хоть тень отчуждения. «Пожалуй, лучше уйти от конкретностей, — подумал он. — Пусть разговор носит отвлеченный характер. Лена так или иначе успокоится, да и я буду избавлен от копания в душе Анны, в собственной душе».
До обеда в день отъезда Шанин пробыл в Госплане, затем заехал в гостиницу за чемоданом и отправился на аэровокзал.
Лена уже была там.
— Решила приехать пораньше: ты ведь мне не жених, чтобы я заставила тебя ждать, — шутливо объяснила она свое нетерпение, поцеловав отца в щеку.
— Ты уверена, что женихи ждут с большим нетерпением, чем отцы? — ответил Шанин в том же шутливом тоне, но уже с подтекстом: он начал
Они прошли в полупустой зал ресторана, сели за столик у окна. Шанин решил предоставить инициативу дочери; ему казалось, что это ее хоть немного свяжет и он сможет незаметно направлять беседу в нужное русло. Обмениваясь ничего не значащими фразами, дождались, пока официант принес холодные закуски и минеральную воду. Шанин наполнил водой бокалы.
Сделав глоток, Лена сказала:
— Может быть, я чрезмерно настойчива, но мне бы хотелось закончить тот вечерний разговор, начатый в Подольске. Любое незавершенное дело тяготит, правда ведь?
«Умница», — мысленно похвалил Шанин, подтвердил:
