— Конечно. Мне давно следовало посвятить тебя в эту историю, да все как-то не получалось. Твое желание понять родителей естественно, но я не очень уверен, что тебе это вполне удастся.
— Почему? — Лена опустила бокал.
— Мы люди разных эпох.
У Лены на лбу прорисовалась морщинка.
— И что же? Мы люди одной формации, это главное.
— Да, конечно, это главное, — согласился Шанин. — Но не забывай, что ты родилась после Великой Отечественной войны, а я — до Октябрьской революции. «Человек человеку друг и брат» — девиз твоего времени. А время моего детства и моей молодости провозглашало другой лозунг: «Кто не с нами, тот против нас!» И мы воспринимали этот лозунг, умели быть верными в дружбе и не умели прощать врагов...
— Папа, но ведь ты любил маму! — перебила Лена. — Неужели ты и ее причисляешь к врагам?! — От волнения на ее шее проступили красные пятна.
— Вот видишь, ты меня не поняла, как я и предполагал, — мягко проговорил он. — Я хочу сказать, что сейчас человеческие поступки оцениваются иначе, нежели во время моей молодости.
— Возможно, — помедлив, отозвалась она и повторила еще раз: — Возможно... Но я не могу себе представить, чтобы ты мог быть таким жестоким. Ладно, допустим, что дело во времени. Но сейчас —
Шанин помолчал.
— Да, Лена, я могу согласиться с этим, — твердо ответил он и подумал: «Жаль, что наш разум и наши чувства не всегда совпадают». Он был доволен, что хотя разговор и приобрел вдруг нежелательную остроту, но к осложнениям все же не привел.
— Для меня очень важно, папа, что ты говоришь это. — Она впервые за весь разговор посмотрела ему в глаза прямо. — Не знаю, что бы я стала делать, если бы ты ответил иначе.
— Я понимаю, — сказал Шанин. — Наши поступки редко определяются нашими желаниями, человек предполагает, жизнь располагает. Но мне не хочется тебя огорчать, и я буду стараться не давать тебе повода для этого.
Он следил за выражением лица дочери: осознает ли смысл его слов? Но Лена, решив, что отец капитулировал, думала уже о чем-то другом. Шанин мысленно усмехнулся.
— Папа, я еще летом, когда уезжала из Сухого Бора, хотела попросить разрешения навестить тебя снова, но не решилась. А мне очень хочется. — Она смотрела на него вопросительно.
— Буду рад, — сказал он. — Напиши, когда надумаешь приехать.
На вокзале в Рочегодске Шанина ждала легковая автомашина. Выбравшись за город, она понеслась по бетонке. Через полчаса в утренней дымке смутно обрисовались трубы электростанций, этажерка кислотных башен. Шанин наклонился лицом к ветровому стеклу, жадно смотрел вперед. Вот где его настоящий дом! Эта стройка, которая для него и счастье и забота! Ему не в радость был курорт, полной жизнью он живет лишь в этом кипящем котле, в Сухом Бору.
От поселка к проходной строительной площадки непрерывной лентой двигался людской поток. Шанин взглянул на часы, через две минуты начиналась первая смена. Он сделал резкий жест рукой.
— Остановите!
Машина взвизгнула тормозами. Шанин вышел, встал в трех метрах от тротуара. Люди проходили перед ним, будто на смотру, и если кто натыкался глазами на его взгляд, тот делал рывок, прибавляя шагу. Низко забасил гудок на ТЭЦ-два, рабочий день начался. Но для тех рабочих, которые продолжали идти перед Шаниным, он еще не наступил. Им понадобится еще пять — десять минут, чтобы дойти до объектов, потом пять — десять минут они будут разбирать инструмент, добираться до своих рабочих мест. Потом пять — десять минут раскачка, перекур, обмен новостями, — полчаса рабочего времени псу под хвост! Промелькнули лица двух мастеров с Биржестроя. Чего же ждать от рабочих, если не торопятся мастера? Начальник Теплоизоляции шествует с невинным видом. А чего ждать от мастеров, если начальники участков приходят на работу с опозданием?!
Шанин жестом подозвал начальника Теплоизоляции, поставил рядом. Взглядом показав на тротуар, бросил с гневом и болью:
— Развал! Доруководились! План проваливаем? Еще бы не проваливать!
Флегматичный начальник Теплоизоляции пожал плечами.
— Я вчера был во второй смене, домой пришел в двенадцать ночи. Кстати, мой участок план выполняет, вашу претензию принять не могу.
«Найдите мне на стройке хоть одного, который примет», — подумал Шанин и круто зашагал к машине.
— В трест!
Проходя мимо двери Друкера, Шанин пригласил его к себе. Открыл все окна настежь, включил вентилятор. Сев за стол, вызвал секретаршу, начал диктовать: на десять часов вызвать главного инженера и его заместителей, на двенадцать — зама по кадрам, на тринадцать — Чернакова и Волынкина, на четырнадцать — начальника управления комплектации с заместителями, на пятнадцать — руководителей подсобных предприятий, на семнадцать — начальников отделов треста...
Друкер сидел за столом чуть хмурый в ожидании неизбежных упреков, но довольный тем, что с него снимается тяжкий груз управления стройкой.
