— Соревнование участков, бригад, рабочих — вот ваш долг, Дмитрий Фадеич, — сказал Рашов. — Ну что ж, готовьте проект обязательства, обсудим на партийном собрании, а потом обратимся к коллективу. Если коллектив разделит нашу веру в реальность сокращения сроков строительства, это будет половина победы. Еще одно: ТЭЦ-два надо пустить через три месяца — без этого нечего и говорить о пуске комбината в нынешнем году. Прошу рассматривать пуск электростанции как первоочередную заботу. Не будет сделано — спросим со всей строгостью.
Рашов отпустил Замкового, Чернакова, Волынкина, смял папиросу в стеклянной пепельнице, похожей на вазу, поднялся из-за стола, хмурясь, прошелся по кабинету, снова сел, теперь уже напротив Шанина.
— Лев Георгиевич, вы с Чернаковым и Волынкиным работаете бок о бок несколько лет, что вы о них думаете?
В кабинете потемнело, Шанин взглянул за окно — небо затягивало густой серой пеленой. Шанин встал, одну за другой поднял шторы; он предполагал, что Рашов заговорит о Волынкине.
— Илья Петрович — толковый работник, — спокойно ответил Шанин. — А Дмитрия Фадеевича вы знаете не хуже меня. Я слышал, вы дружите семьями? — обронил Шанин и заметил, как Рашов снова нахмурился. — Дмитрий Фадеевич всю жизнь на профсоюзной работе, знает трудовое законодательство, понимает, что можно, а чего нельзя. Самодеятельность у нас хорошая. С Дмитрием Фадеевичем мы так же, как и с Ильей Петровичем, находим общий язык, раздоров не бывает.
Он не ошибся: Рашов начал разговор из-за Волынкина.
— Вы придерживаетесь старого мнения, — покачав головой, сказал Рашов, — в его голосе звучало сожаление. — Трудовое законодательство, самодеятельность, не мало ли? Сейчас профсоюзному руководителю как никогда нужны глубокие инженерные знания, эрудиция, а у Волынкина семь классов образования, больше он нигде не учился и не учится. Плохой он вам помощник, Лев Георгиевич.
Рашов говорил мягко, он не настаивал, а словно раздумывал вслух. Шанин пожал плечами, как бы говоря, что может быть, конечно, и такая точка зрения, но он придерживается другой.
— Дмитрий Фадеевич умеет разговаривать с рабочим классом. С инженерами я договорюсь и без него.
А соревнованием занимается не только профсоюз — это общая забота.
— Ну что же, — медленно проговорил Рашов. — Пусть все остается как есть.
На летучке Ивкович раскритиковал статью о строительстве ТЭЦ-два. По его мнению, не следовало противопоставлять Голохвастову Белозерова.
— Я не понимаю, — цедил он, исподлобья глядя на Энтина, — этот Белозеров что, ворует стройматериалы? Нет, ему их выделяют. Или Белозеров что, сооружает себе из этих материалов дачу? Нет, он строит объекты для комбината. Ах, он строит быстрее других?! Но, простите, за это я привык людей хвалить. Тогда за что же мы критикуем начальника Спецстроя? Сия логика моему уму недоступна, прошу разъяснить.
Несколько журналистов поддержало его. Ивкович, слушая реплики, смотрел на Энтина и саркастически улыбался — левый угол приоткрытого рта уполз вниз, а правый оставался неподвижным. Дина недолюбливала Ивковича за язвительность, но не показывала этого; Энтин не любил откровенно, не скрывая своих чувств. Ивкович платил ему тем же.
Энтин и Ивкович сидели в одной комнате и обменивались новостями, без лицемерия интересовались здоровьем, однако стоило кому-либо из них допустить ошибку в опубликованной корреспонденции, как второй выставлял автора на осмеяние редакции.
Дина расценивала их отношения как скрытое соперничество. Энтин, чьи фельетоны некогда потрясали город, с возрастом начал сходить со сцены; Ивкович, наоборот, лишь расправлял плечи. Он пришел в Динин отдел с судостроительного завода, где занимался нормированием труда. Литературной подготовки не имел и писал весьма коряво, но редактор считал, что газетный стиль — дело наживное, главное — уметь правильно оценить факты, а это Ивкович умеет.
В какой-то миг Дина подумала, что критика Ивковича не лишена логики; ведь и в самом деле — что Белозерову до отставания Голохвастова? Ему важно свои объекты строить хорошо.
— Спорить тут не о чем, — недовольно сказал Иван Варфоломеевич, почесывая дужкой очков литой подбородок. — Газета дает оценку не Белозерову, а руководству треста. Мы, кроме всего прочего, осудили стихийность в распределении материальных ресурсов строительства. Что тут неправильного? Статья одобрена в горкоме, так что спорить не о чем, — повторил он и заговорил о других газетных материалах недели.
Когда вернулись после летучки в свою комнату, Ивкович бросил:
— Я остался при своем мнении.
Он словно приглашал продолжить спор, но Дина промолчала, а Энтин проворчал себе под нос что-то насчет ослиной принципиальности. Ивкович решил пропустить его ворчание мимо ушей.
