— Пойдемте к редактору, — решила она. — Он должен знать.
Энтин послушно пошел к двери, стараясь не встречаться глазами с Ивковичем.
Иван Варфоломеевич, выслушав Дину, снял очки, быстро завертел их на дужке, — казалось, сейчас они вырвутся из его руки и шлепнутся об окно. Это означало, что редактор взбешен.
— Ляп! Ваш ляп! — с досадой сказал он, мотнув серебряной головой в сторону Энтина. — Вечно торопитесь! Удивительно, почему Шанин молчит? Хочет посмотреть, как мы станем выпутываться? Исправлять ошибку пока не будем. Статья одобрена горкомом, признать ошибку — значит оказаться в положении офицерской вдовы, которая сама себя высекла. Сделаем иначе — немного подождем и напечатаем несколько репортажей с объектов Спецстроя, в каждом упомянем о научной организации труда. Потом дадим слово начальнику Спецстроя... как его? Белозеров? Пусть он сам расскажет о своем методе. Это деловая сторона вопроса. Теперь об этической: перед Белозеровым придется извиниться. Ославили человека зря, и надо это признать. Извиняться поедет Дина Александровна.
— Почему я? Пусть Энтин.
— Нет! — твердо сказал Иван Варфоломеевич. — Научная организация труда — штука серьезная. Если ваш брат не приукрасил, Спецстроем придется заниматься основательно, и делать это будет промотдел. Познакомитесь с участком, с людьми и не смотрите, пожалуйста, на извинение как на унизительную процедуру. Вы признаете ошибку редакции, а не свою личную, которую, кстати, не совершали.
Когда они вышли от редактора, Энтин попытался успокоить Дину:
— Не за себя же вы будете извиняться! Не расстраивайтесь, Диночка. — Он иногда позволял себе называть ее попросту, как в те времена, когда она была корректором. — Уверен, вам понравится Белозеров, человек он деловой.
Как только Дина спустилась вниз, редакционные заботы растаяли, словно остались за дверью двухэтажного деревянного дома, в котором размещалась редакция.
Шагая по омытому недавним дождем асфальту, Дина подумала, что надо быстро приготовить вкусный ужин для брата.
Дома Эдик был один. Он стоял в гостиной около книжного шкафа, в руках у него был рисунок, тот самый, который Дина набросала в больнице.
— Итак, моя сестра никогда в жизни не видела Белозерова... — Он внимательно рассматривал сестру. — Тогда спрашивается, как ей удалось изобразить его? Не очень, правда, удачно, но тем не менее.
— Ты хочешь сказать, что это Белозеров? — с внезапным волнением спросила Дина.
— Именно это! А что скажешь ты?
Дина быстро опустилась на стул.
— О господи! Ну и история!
— Да что случилось-то?
— Этот человек помог мне тогда, в лесу. — Дина взяла лист и разорвала его. — И он же оказывается Белозеровым!
Эдик мгновенно оценил ситуацию.
— Но ты же не виновата, Дина! — воскликнул он. — Это же все из-за Энтина! Давай я поговорю с Белозеровым, объясню, что и как, а?
Дина отрицательно покачала головой.
— Нет. Я должна сделать это сама... А тебя я прошу, Эдик, никогда и никому не говорить об этом наброске... — Она подошла к плите и сунула разорванный лист в огонь.
В длинном узком коридоре в простенках между дверями стояли люди, гудели голоса, раздавался сдержанный смех. Под низким потолком висела серо-голубая пелена табачного дыма.
Выйдя от главного инженера, Белозеров постоял у двери, выбирая, к какой группе пристроиться, направился к Корчемахе, который стоял поблизости с Шумбуровым и Осьмирко. Корчемаха, в два обхвата мужчина, увидев Белозерова, заворковал тенорком:
— Алексей Алексеевич, золотко мое! Сто лет не виделись! — Он энергично тряс руку Белозерова, и в такт тряслись его оплывшие багровые щеки. — Живем через стенку, а встречаемся на планерках... жизнь! — Корчемаха незаметно взглянул на Шумбурова и Осьмирко.
«Вот же охламон! — подумал Белозеров. — Вчера обедал у нас со всем семейством, а сегодня я у него забытый знакомый!» Однако он не удивился и не осудил Корчемаху, а, наоборот, подыграл:
— Не говорите, Яков Карпыч! Не жизнь, а беличья вертушка!
Ни Шумбуров, ни Осьмирко не заметили игры.
— Припрашивали что-нибудь под сетевое планирование? — насмешливо-покровительственно спросил Шумбуров, кивнув в сторону двери, из которой вышел Белозеров. — Просить надо не здесь, просить надо там. — Он выразительно посмотрел в ту сторону коридора, где находился кабинет Шанина.
Белозеров в душе почему-то недолюбливал Шумбурова. Может быть, это чувство вызывалось его внешностью: со смуглого костистого лица угрюмо смотрели черные с косиной глаза, над ними нависало полторы рыжеватых косматых брови — правую бровь наполовину съел когда-то стригущий лишай.
— Был один вопрос, — сухо ответил Белозеров.
— И вопросы там не решают, — сказал Шумбуров с прежней насмешливостью.
Белозеров понял, что он насмешничает не над ним, а над главным инженером.
— У вас еще не отпала охота заниматься сетевым планированием? — спросил Осьмирко, лукаво подмигнув Корчемахе и Шумбурову; его лицо, круглое, как лунный лик, с выгоревшими на солнце и ветру волосами и бровями, сияло мальчишеской веселостью. — Наберешь темп, а тебя за это отстегают!..
