На том события, связанные со статьей, вероятно, и кончились бы для Дины, если б спустя несколько дней их не продолжил Эдик. Он пришел в редакцию в конце дня, после робкого стука нерешительно вошел в комнату, и остановился у двери. Дина уж не помнила, когда брат появлялся у нее на работе, — пожалуй, когда учился в десятом или даже в девятом классе; он и домой-то из Сухого Бора выбирается в последние годы редко — на часок забежит в воскресенье и снова умчится, поминай как звали. А тут на тебе — приехал в редакцию!
— Что случилось, Эдик?
Ответить не дал Энтин; он по-женски всплеснул руками, восторженно закричал:
— Это же Эдуард Александрович! Как он похож на вас, Дина Александровна! И уже настоящий мужчина, настоящий мужчина!
Эдик смущенно улыбался, на чистых смуглых щеках играл румянец. Дина смотрела на брата оценивающе, с удовольствием: «Мужчина он, конечно, еще никакой, но хорош, одни ресницы чего стоят — как крылышки у большой черной бабочки, — хлоп, хлоп, ими, ах ты, мой красавец!»
— Пойдем в коридор поговорим, — сказала Дина, поднимаясь.
Она предположила, что Эдику нужны деньги на покупку или еще что-нибудь такое, о чем не принято говорить на людях. Но Эдик остановил ее:
— Здесь будем говорить. — И добавил, взглянув на Энтина: — Это и вас касается.
Эдик вытащил из кармана курточки газету, развернул ее, показал Дине статью — ту самую, о ТЭЦ-два.
— Вы тут раскритиковали нашего начальника, так вот — неправильно это. Меня в общежитии ребята поедом едят, знают, что Д. Волынкина — моя сестра. Велели ехать в редакцию и сказать, чтобы опровержение дали. А если, говорят, не дадут, то передай сестрице и Энтину, что мы напишем жалобу в «Североградскую правду».
— Хе-хе, — подал голос Ивкович, левый угол рта у него поехал вниз. — И чем же вы недовольны?
— Тем, что Белозерова надо хвалить, а не ругать! — отрезал Эдик. — Белозеров, по-моему, лучший начальник участка на Бумстрое! Вы разделали еще и Голохвастова, так вот — этого поделом. А критикой Белозерова все возмущены. Белозеров, единственный в Сухом Бору, строит по сетевому графику, то есть по науке. Представляете, что такое сетевое планирование?
Все отрицательно замотали головами.
— Ну, вот пример. Мы штукатурили главный материальный склад. Белозеров отвел бригаде две секции и сказал: «По графику надо уложиться в две недели». А по нормам выработки нужны три! Как быть? Приходится думать, искать резервы. Нельзя, чтоб люди простояли даже минуту. Материал должен быть подвезен вовремя. Нажимай на механизацию, рационализируй... Трудновато, ясное дело. Но зато, когда сделаешь — хорошо. Премия идет. Рабочие довольны. Вот такая вещь наш сетевой график. Понятно теперь?
Никто ему не ответил. В комнате повисла тишина. Дине было трудно поднять глаза на брата, на Энтина и Ивковича.
— Так как? — спросил Эдик. — Будет опровержение?
— Пойдем, Эдик. — Дина вышла из комнаты первой, остановилась в коридоре перед лестницей. — Ты не представляешь, как все это плохо!
— Значит, не будет? — Эдик был расстроен.
— Не знаю, Эдик, не знаю... — Дина потерянно качала головой.
Эдик понял ее состояние, успокаивающе притронулся к плечу.
— Ладно, чего уж! Как-нибудь угомоню ребят, не будет никаких жалоб. Но как ты не разобралась — диву даюсь!
— Ах, да при чем здесь я! — с сердцем сказала Дина. — Я твоего Белозерова в глаза не видела.
— То есть как не видела? — удивился Эдик.
— Я не была на Спецстрое... Скажи ребятам, что эту ошибку мы исправим. Не знаю как, но что-то будем делать. А теперь иди домой. Я приду, покормлю тебя. Иди.
Она вернулась в комнату, спросила Энтина:
— Разве вам ничего не говорили на Спецстрое о сетевом планировании?
— Возможно, даже очень возможно. — Энтин достал блокнот. — Я делаю всегда очень подробные записи, когда беседую с людьми, по-моему, это просто необходимо... Если запись скупая, приходится думать, что она означает, это лишняя нагрузка на мыслительный аппарат, быстрее утомляешься...
Ивкович негромко фыркнул. Он наслаждался ситуацией и не скрывал этого — сидел развалившись, на лице было написано ехидное торжество.
— Записывая мысли собеседника избирательно, рискуешь потерять жемчужину. Когда я за столом осмысливаю записи, сделанные на ходу, мне открываются совершенно неожиданные вещи, которые во время беседы прошли мимо внимания... — не обращая внимания на Ивковича, рассуждал Энтин; перелистав блокнот, объявил: — Вот запись Белозерова. Да, вы правы, Белозеров говорил о сетевом планировании. Я не придал этому значения, у нас ведь была другая цель.
— Вот вы и обнаружили утерянную жемчужину, — съязвил Ивкович.
— Что будем делать? — спросила Дина Энтина.
Ответил вместо него Ивкович:
— Докладывать редактору.
— Зачем докладывать? — Энтин пожал плечами. — Любая критическая заметка у кого-то вызывает недовольство, ну и что? Не вижу предмета для вмешательства. Иван Варфоломеевич свое мнение о статье высказал.
Дина помолчала, думая о том, что в данном случае дело обстоит по-другому: допущена ошибка, ее надо исправить, но как? Поднимать на щит Белозерова с его новшеством сейчас нельзя, престиж газеты надо беречь.
