— Отложим? — предложил Белозеров; помимо воли в его голосе прозвучала досада.
— Ладно, давай. — Чернаков почувствовал его досаду. — Не часто и беспокоишь. Говори, что у тебя.
Слушая, Чернаков ставил на подлокотник руку, клал на ладонь голову и, кособоча ее, смотрел на собеседника.
— Замахнулся ты, парень! — сказал он, когда Белозеров кончил. — Шанин отменил «сетки» на Спецстрое, а ты предлагаешь их для основных объектов промплощадки. Силен! А кто будет составлять эти сетевые графики? Главный инженер и его замы не вылезают с участков, на координации с монтажниками сидят. Производственный отдел? У него сметы, расчеты...
— Потому, что дело сложное, я и пришел в партком. — Взгляд Белозерова был упрямым. — Это назрело, понимаешь?
Чернаков собрал на лбу морщины, приподняв узкие темные брови, помолчал, раздумывая.
— С Шаниным надо поговорить, — нашел он наконец выход. — Без него такое дело не решишь. Сходи к нему.
— Меня Шанин слушать не станет, — отказался Белозеров. — Идти надо тебе. Секретарю парткома на полуслове рот не заткнешь, как нашему брату.
Белозеров рассказал о распределении бетона на последней планерке, но Чернаков принял сторону Шанина.
— Что может сделать управляющий, если бетона не хватает? Комбинат-то нужно строить! И на твои «сетки» он смотрит правильно. Сегодня Биржестрой отстал, завтра Промстрой — графики прахом. Какой смысл тратить на них время?
— Пойми же ты, Илья Петрович, нельзя так работать! — начиная сердиться, сказал Белозеров. — Мы узакониваем анархию! Если Свичевский не может наладить работу, ему надо помочь.
— А-а! — отмахнулся Чернаков. — Мы с этим Свичевским возимся как с грудным младенцем, толку-то!
— Значит, надо его заменить, — не отступал Белозеров. — Человек годами путает карты всей стройки, а мы его держим, во имя чего?
— Сегодня Свичевского заменим, завтра — тебя, не то говоришь! Хозяйственные кадры не перчатки, беречь их — партийный принцип.
— Сам себе противоречишь: возимся — толку нет, прогнать — принцип мешает, — едко сказал Белозеров. — Не понимаю тебя, секретарь.
— Хороший ты парень, Алексей... Но Шанин авторитет, и я ему верю. Авторитеты нам нужны. И потом, пойми, сейчас, когда поджимают сроки строительства, затевать какие-то дебаты не очень разумно. — Чернаков вышел из-за стола, налил из графина, стоявшего на подоконнике, стакан воды, с наслаждением выпил. — Во рту пересохло спорить с тобой. У Шанина опыт, десяток строек за плечами. Посмотри-ка лучше метеосводку, подними себе настроение, — предложил он, кладя перед Белозеровым лист голубой бумаги. — Жара в двадцать пять градусов ожидается!
— Позагораем, — усмехнулся Белозеров. — Без материалов...
У него было хмурое, упрямое выражение лица. Чернаков несколько секунд внимательно рассматривал его, потом расхохотался звонко и весело:
— Точно в газете сказано: чрезмерно настойчивый! В кого такой — в папу, в маму?
— В дядю! — сердито бросил Белозеров. — Есть у меня дядя, генеральный директор, — в него!.. — И спросил: — Значит, хороним научную организацию труда?
Чернаков даже головой покрутил. Вздохнув, пообещал:
— Ладно, поговорю с Шаниным... Не сегодня и не завтра — после партсобрания. С утра сажусь за доклад, и, пока не напишу, меня для других дел нет. Хотел я в докладе назвать твою персону как пример выполнения авангардной роли на производстве, теперь нельзя. Наказал ты этой статьей и себя и меня!
— Почему это я наказал?
— Не сумел газетчикам растолковать.
— Я тебе не могу ее растолковать, Илья Петрович, а ты больше заинтересован! Знаешь, что бы я сделал на твоем месте? Капитально разобрался бы, что к чему, и в докладе четко и ясно сказал: сетевое планирование — дело хорошее, надо его применять на всех объектах!
— Знай меру! — начиная досадовать, посоветовал Чердаков. — Сказал, поговорю — значит, поговорю. И тебе советую сходить к Шанину. Планерка — одно, а когда придешь со своей болью — совсем другое... Будь! — Он протянул Белозерову руку.
Когда доклад был написан и перепечатан, Чернаков позвонил Шанину, спросил, можно ли зайти показать его. Шанин ответил, что ждет через пять минут, он должен закончить разговор с Трескиным. Ровно через пять минут Чернаков, миновав заполненную людьми приемную, вошел в кабинет. Шанин поднялся из-за стола, поздоровался, извинился:
— Еще одну минуточку.
Главный инженер докладывал о задержках проектной документации. Шанин мгновенно принимал решения:
— Подготовьте телеграмму министру, я подпишу... Я переговорю с Замковым, дальше...
Чернакову доставляло удовольствие наблюдать за управляющим; он сравнивал его с главным инженером, сравнение было не в пользу последнего. Перед Трескиным лежал лист с пометками, он боялся что-либо упустить. Шанин никогда ничего не записывал, свои обещания, намерения, решения держал в памяти, никогда ни о чем не забывая.
