— В розницу продаешь, разбойник?! — Рамишвили вытаращил небесно-голубые глаза, в жесте обвинителя выбросил вперед руку и произнес, обращаясь к Белозерову: — Надю видишь? Этот разбойник привел Надю в общежитие и сказал: «Виталий, Наде нужна консультация по математике». Я дал одну консультацию, и мне захотелось дать вторую. Разве можно с такой девушкой остановиться на одной? Я пошел к Наде домой и дал консультацию по месту жительства, как профессор из бюро добрых услуг! Но это был подвох! Когда я окончательно сел на якорь около Нади, эта лиса Дерягин раскрыл свои карты! Он пригласил меня на рыбалку и познакомился на моих глазах с Леной! Вы понимаете? Надя — рай в шалаше, а Лена, дочь Шанина, — министерский портфель в сундуке, карьера! И я ничего не могу поделать, у меня Надя, без которой я уже жить не могу! Изверг! Душегуб! В костер его! На дыбу!
Проснулся Корчемаха, строго спросил:
— Что такое? Откуда люди?
Жена пошептала ему что-то на ухо, он мгновенно сел, на лице засверкала улыбка.
— Какие дамы почтили нас визитом! — заворковал он. — Где шампанское и бисквиты? — Он расшвырял песчаный холм в изголовье, вытащил из норы бутылку портвейна и две бутылки пива. — Слышало мое серденько, ой слышало, что праздник будет!
Корчемаха налил стаканы, протянул Лене и Наде. Девушки заупрямились. Корчемаха запричитал тонким голосом:
— Вот он пришел, мой смертный час! Одна цыганка сказала: «Если нальешь двум хорошеньким девушкам по рюмке, а они не станут пить, значит, собирайся, Яков Карпович, на небеси, надевай саван, конец скоро!» А у меня и савана сейчас с собой нет! Может, выпьете, девоньки? Не могу я явиться туда без савана, это ж нарушение небесной формы одежды!..
Нельзя было допустить, чтобы веселый пузатый Корчемаха вознесся прямо с пляжа на небо. Девушки согласились выпить.
— Учись-ка! — шепнула Нина Белозерову, кивая на Корчемаху. — Вон как стелется перед дочкой вашего Шанина, то-то и ходит в директорах!.. — И без всякого перехода добавила: — А мне Надя больше нравится.
Белозеров пожал плечами: нравится, значит, нравится.
Корчемаха угостил еще свою жену и Нину, потом передал бутылку Эдику: руководи. Сам он пил пиво.
— Алексей Алексеевич! — Эдик протянул стакан Белозерову. — Наша очередь.
— За что пьем, Эдик?
— За пуск ТЭЦ-два, может?
— Ну, до пуска еще далеко. Не будем за ТЭЦ, Эдик. Лучше за вас, молодежь!
Белозеров выпил, Эдик выпил вслед за ним. Тут же Эдик налил портвейн Рамишвили. Рамишвили взял стакан, но пить медлил.
— А почему далеко до пуска ТЭЦ-два? — спросил он, глядя на Белозерова.
— Говорят, что пустить ее за три месяца — это... это... — Белозеров переводил взгляд с Нины на Корчемаху, словно ожидая от них подсказки, — немыслимое дело.
— Немыслимое дело? — Рамишвили поставил стакан на песок. — Что же это вы так? Вчера дали слово, а сегодня, похоже, отказываетесь от него?
— Что вы имеете в виду? — Белозеров был невозмутим.
— Да вот это самое! С некоторых пор в Сухом Бору только и разговоров, что о вас: «Белозеров! Белозеров!» На Промстрое чуть не до драки спорят, кто вы: новатор или авантюрист? Шумбуров цедит: «Сор-ве-ется, видали таких!» Молодые инженеры, наоборот, верят в вас. А вы? Давно хотелось познакомиться поближе, но вот познакомился и хоть убегай — сплошное разочарование!
— Не надо так круто, — посоветовал Белозеров. — Я, может быть, пущу ТЭЦ.
— Что значит «может быть»?
— Н-ну... посоветуюсь с женой. — Белозеров усмехнулся. — И с друзьями.
— Посоветуется с женой, сделает наоборот, и ТЭЦ-два даст энергию, — проворковал Корчемаха и отхлебнул из своего стакана пива.
В дверь вагончика заглянул Эдик.
— Можно, Алексей Алексеевич? — Получив разрешение, он добавил: — Я не один.
Эдик поднялся по ступенькам, держа за руку начальника Энергомонтажа Лещенка. Впечатление было такое, будто Эдик тащит его силой. Узкоплечий и длинноногий Лещенок с бородкой и острым носом, на котором взблескивали очки, был похож на тощего, сердитого журавля.
— Перестаньте же, Эдик! — с досадой сказал Лещенок, выдергивая ладонь. — Ведете себя, как пятиклассник!
— Не выражайтесь, профессор, — посоветовал Эдик. — Не надо переводить наш принципиальный спор в плоскость личных отношений.
В двери появился Ядрихинский, снял заляпанную краской кепчонку, сел в угол.
— Интересно, — ответил он на немой вопрос Белозерова и замолчал.
— Вот видите, Алексей Алексеевич, — сказал Эдик. — Калистин Степанович тоже ждет положительного решения, а профессор упирается.
— Да в чем же все-таки дело? — нетерпеливо спросил Белозеров. Он корректировал график монтажа котельного цеха и не хотел отрываться от дела, которое казалось ему важнее всего.
