Белозеров усмехнулся: надо же, понял! Звонок Нины прервал их разговор. Белозеров предложил Ласавину принять бригаду на строительстве железнодорожной станции. Не от хорошей жизни предложил: часть рабочих вместе с бригадиром пришлось направить к Лещенку на предварительный монтаж блоков паровых котлов для ТЭЦ-два. Оставшиеся работали с прохладцей. Сумеет ли Ласавин наладить дело, никому не ведомо, но другой кандидатуры не было, и Белозеров решил рискнуть.
— О бригадирстве, — ответил он. — Хочу назначить вас, но не люблю жалеть об ошибках.
— Ошибки не будет, начальник, — успокоил Ласавин. — У меня насчет работы порядок. Я имел неприятности по другой линии.
— Значит, приняли, — решил Белозеров и протянул Ласавину руку. — Желаю успехов.
Ласавин руку пожал, но не ушел.
— Насчет вашей супруги, начальник, — сказал он, настойчиво глядя в лицо Белозерову дерзкими глазами. — Я извиняюсь, что лезу не в свое дело, но вы домой на субботу поезжайте, это надо.
— Да?
— По своему опыту сужу, начальник. Именно на этом имел неприятности. Пришлось приложить руку к красоте бывшей супруги. Так что советую.
Ласавин выпрыгнул из вагончика через все ступеньки и пошел, насвистывая, к дороге.
Белозеров окликнул Голохвастова, стоявшего с Лифониным на углу ТЭЦ.
— Василий Васильевич, отпустите меня, пожалуйста, домой на завтра, а?
— С каких это пор? — спросил Голохвастов. У него было красное лицо, и Белозерову показалось, что он выпивши. — Но если нужно мое разрешение — валяй!
— Ваше разрешение мне нужно в том смысле, — сказал Белозеров, — что вы остаетесь и все идет нормально.
— Только так, то-олько так! — подтвердил Голохвастов, сияя улыбкой. — Езжай, все будет хорошо!
«Он рад, что остается один», — подумал Белозеров.
Белозеров проснулся оттого, что скрипнула дверь.
— Просну-улся! Па-апочка наш проснулся, — насмешливо-ласково пропела Нина, подходя к кровати и подавая ему газеты. — О тебе тут опять пишут, вот почитай!
Она села в ногах, наблюдала за мужем, пока он читал. На ее лице была умиротворенность.
— Который раз пишут! Может, зарплату прибавят?
Белозеров дернулся. Конечно, он получает не ахти как много, но, леший возьми, никто же в семье не ходит голодный, все одеты и обуты! «Корчемаха получает больше, чем ты», — сказала Нина в прошлый приезд. Да, Корчемаха получает больше, но Шанин получает больше Корчемахи, а кто-то наверняка получает больше Шанина. Это постоянная, болезненная тема. Что бы он ни говорил, Нина всегда делает вывод: «Не умеешь устраиваться».
Он сдержал раздражение.
— Если бы «Правда» похвалила, тогда, может быть, и прибавили бы, — сказал он. — А городскую Шанин не читает.
— Не юродствуй. Газеты пишут не обо всех. А если уж кого хвалят каждую неделю, тому могли бы дать должность поденежнее. Корчемахи в прошлом году всей семьей ездили в Одессу, снимали дачу на Большом Фонтане. А я еле-еле наскребла, чтобы девчонок отправить к бабушке в деревню, — добивает Нина мужа. — Чем мы хуже Корчемахов?
— В Одессе жарко, и дети тонут в море. А в деревне молоко и свежий воздух, — вяло парирует Белозеров. — Нашла чему завидовать.
В прихожей зазвонил телефон, Нина выбежала из спальной. «Если она не прекратит насчет зарплаты, мы разругаемся, как в прошлое воскресенье, — подумал Белозеров, — а она не прекратит, это точно...»
— Я уезжаю, — сказал он, когда Нина вернулась. — Дел у меня в Сухом Бору!..
Кажется, придумано неплохо. У Нины вытянулось щекастое лицо, она мгновенно забыла о зарплате.
— Да ты что, поимей совесть! Пока все дома не переделаешь, не выпущу!
— Па-апочка, не уезжай! — подхватила Света, обнимая его.
— Ладно. Все сделаю, — пообещал он, довольный тем, что уловка удалась. — Встаю, и за дело.
— Позавтракай сначала, — посоветовала Нина. Провожая его на кухню, она снова пела насмешливо-ласково: — Накормим нашего папочку, наглади-им, начисти-им... Он для нас кое-что поделает, а мы его за это завтра на пляж возьмем, — с Корчемахами поедем, это они сейчас звонили, приглашали, — в Сухой Бор успеет...
И она кормила мужа, чистила его, заглядывая в глаза, не отходя ни на шаг, не давая старшей дочери показать книги, которые прочитала за неделю, а младшей похвастаться новыми игрушками. Любящая жена, которая хочет, чтобы муж дышал ее любовью, ее вниманием, ее счастьем. И Белозеров дышал, но в какой-то миг почувствовал, что начинает задыхаться.
— Не надо, Нина, я сам все сделаю, — сказал он, взяв у нее корзину, чтобы наколоть и принести снизу, со двора, чурок для ванной; Нина вышла за ним следом.
Он колол чурки, а жена, сидя на бревне в халате, рассказывала о работе. Она преподавала в железнодорожном техникуме, все у нее шло хорошо. «У нее всегда все идет хорошо, — слушая ее, думал Белозеров, — со всеми она умеет найти общий язык, мне бы такую натуру...»
— Как дела у тебя? — спросила Нина.
— Нормально. Все нормально.
Раньше Белозеров делился с женой своими горестями, но откровенные разговоры кончались тем, что она начинала выматывать душу: «Не умеешь жить, не умеешь приспосабливаться, не умеешь ладить с людьми...» Теперь он предпочитает о своих делах молчать.
