Голохвастов попытался что-то сказать, Шанин оборвал его:
— Вы мне больше не нужны.
Он перевел глаза на Шумбурова и Рамишвили, словно съежившихся от тех ругательств, которые сыпались на Голохвастова. Шанин пригласил их пересесть за стол. Это могло означать, что с ними он намерен вести спокойный деловой разговор. Лица у Шумбурова и Рамишвили просветлели. Шанин усмехнулся, безлично бросил:
— Каждый увековечивает себя, как может.
Шумбуров и Рамишвили решили, что это относится к Голохвастову. На их лицах появились осторожные, нерешительные улыбки.
— Один поджигает Александрийскую библиотеку, другой веселится в рабочее время, третьи зарабатывают славу, как чеховский герой, — попал под лошадь, и о нем написали в газете, — тем же тоном проговорил Шанин. — Расскажите, что вы там натворили, — приказал он Рамишвили.
Теперь они поняли, что попали в ловушку, и опустили головы. У Шумбурова чуть побледнели кирпичные по цвету и прочности скулы.
— Начальник участка отказался утвердить наряды на выполненные работы, хотя там все было правильно... — начал Рамишвили.
Больше Шанин не дал сказать ему ни слова. Он знал историю с нарядами не хуже, чем сам Рамишвили: сначала газетчики, а затем Рашов на бюро историю эту обглодали и обсосали, сделав из нее выводы и прогнозы на сто лет вперед.
— Там все было правильно, — повторил Шанин вслед за Рамишвили. — И если так считает главный инженер участка, этот великий поборник справедливости, гениальный ум, равного которому нет в Сухом Бору и даже во всем Рочегодске, — заявил Шанин, накаляя голос, — то поразительно, как мог начальник участка, какой-то там начальник участка, который, ясное дело, и в подметки не годится своему главному инженеру, посметь не утвердить наряды!..
Шанин умолк, глядя на Рамишвили прищуренными глазами; в них были укор, упрек, насмешка, издевка. Шанин ждал, что скажет в ответ на его вызов этот мальчишка, скажет или промолчит? Шумбуров промолчал бы: бит не однажды, и знает, что доказывать управляющему — себе дороже. Нет, Рамишвили, однако, заговорил.
— У нас действует принцип оплаты по труду. Кто дал право лишать рабочего заработка?
— Я дал, — спокойно ответил Шанин. — Я дал начальнику участка фонд зарплаты и право его расходовать. Расходовать, но не перерасходовать, ясно? Потому что перерасходовать фонд зарплаты нельзя. Могу прочитать вам популярную лекцию на эту тему, надо?
— Не надо, — сказал Рамишвили.
— Для вас это азбучная истина, — констатировал Шанин. — Очень приятно. Вы знаете сами и можете растолковать кому угодно, что если заработная плата растет быстрее, чем производительность труда, то общество начинает проедать себя, оно будет беднеть, прекращается его прогресс. Так?
— Так, — сказал Рамишвили.
— Очень эрудированный товарищ, — вновь констатировал Шанин с удовольствием в голосе. — Так какого же... вы занимаетесь демагогией? — Шанинский голос вдруг загремел, заставляя бледнеть, ежиться, оседать на стульях Рамишвили и Шумбурова, словно бил Шанин не словами, а плетью, занося ее высоко над головами и со свистом опуская на головы. Шанин выбивал из Рамишвили самонадеянность, непочтение к старшим, выбивал, не выбирая выражений. Под конец кинул пряник: — Я сделал вас главным инженером участка, могу сделать главным инженером треста, все зависит от вас. — Сыграл на контрперспективе: — Но можно стать и мастером над беременными бабами у Крохина, это тоже в ваших руках. Все! Можете идти!
Шумбурову он не стал устраивать разноса, сказал корректным тоном:
— Начальник, на которого жалуются подчиненные в газету, в министерство, прокуратуру, в Верховный Совет, куда угодно, ни черта не стоит, ясно? Начальник, который позволяет, чтобы ему возражал мальчишка — главный инженер, стоит еще меньше. Наведите порядок в своем хозяйстве или его наведут другие, без вас.
Шумбуров был оскорблен, проплешинка на брови побелела.
— Я готов.
Шанин склонил голову к плечу, укоризненно качнул.
— Фридрих Иванович! Нам с вами за пятьдесят, и мы-то уж понимаем, что швыряться такими словами не стоит. Давайте не будем!
Выкричавшись, утихомирив бушевавшие в душе раздражение, Шанин несколько успокоился. Он принимал людей, решал десятки вопросов, давал десятки указаний, подписывал десятки бумаг, но этими заботами жила лишь половина его мозга, вторая половина анализировала возможные последствия решения бюро горкома о Волынкине. Если оно будет выполнено, на место Дмитрия Фадеевича придет новый человек, и кто знает, к чему это приведет. Хорошо, коль умный парень, способный прислушиваться к мнению более сведущих людей, а вдруг пришлют демагога вроде Рамишвили, этого защитника обиженных? Вместо того, чтобы заниматься делом, ему, Шанину, придется доказывать, что белое это белое.
