В конце дня Дину вызвал к себе редактор. Она предположила, что он даст ей очередное задание, но причина была другая. Иван Варфоломеевич сказал, что ему звонили из обкома, из сектора печати, и подробно расспросили о ней, Дине Волынкиной, — сколько лет, состоит ли в партии, какое образование... Похвалили ее сухоборские материалы — добротно сработаны!
— Заметили тебя, Дина, приятно, — говорил редактор, поглядывая на нее сквозь очки; настроение у него было размягченное, и обращался он к Дине на «ты», чего не делал с тех пор, как назначил заведовать отделом. — Так и должно быть: нам, старикам, сходить со сцены, вам, молодым, расцветать. Спросили мое мнение о тебе, я говорю: талант! Лучший, можно сказать, кадр в редакции!..
— Ой, что вы, Иван Варфоломеевич, — запротестовала Дина; ей было радостно услышанное, и в то же время она испытывала неловкость от столь откровенной похвалы редактора, обычно не очень щедрого на доброе слово. — Куда мне до лучшего! Фельетоны пробовала писать — не получается. Пишу медленно, вон Энтин за день репортаж выдает, а я?
— И не надо тебе делать из себя Энтина с суточной оперативностью, — возразил редактор. — Фельетон Энтина надо прочитать до середины, чтобы появился интерес: а что там дальше? А вот когда я читаю твою статью, то мне уже с первого абзаца хочется узнать, куда ты поведешь и какой вывод сделаешь. Я слежу за ходом твоих рассуждений. Захватывающих ситуаций нет, а читать все равно интересно. Вот это и есть талант, по-моему. Не удаются фельетоны и очерки? Не беда! Каждому, как говорится, свое. Хорошая статья или репортаж стоит фельетона. Смотри, мы напечатали твой репортаж о бетонировании в котельном цехе, потом дали беседу за «круглым столом» с монтажниками, и что же? В редакцию посыпались письма от судостроителей, лесокатов, даже от колхозников, все спрашивают: как идут дела на ТЭЦ сейчас? Читателей беспокоит судьба электростанции, и посеяла в их душах беспокойство ты, Дина, автор материалов. Не каждому журналисту это удается! — Иван Варфоломеевич надолго замолчал, чуть исподлобья глядя на Дину, закончил неожиданно: — Попросил я обком, чтобы послали тебя в высшую партийную школу. Это перспектива дальняя, а ближайшая — поедешь на стажировку в областную газету.
Дина была взволнована и растеряна. Она, в общем-то, привыкла к доброму отношению редактора. Когда-то Иван Варфоломеевич заставил ее пойти в вечернюю школу, после десятилетки назначил корректором, потом литсотрудником, завотделом.
Придя в отдел, Дина сняла новые лаковые туфли, обула старенькие, для дождливой улицы, надела плащ, набросила на голову косынку. Можно было уходить, но Дина медлила; она стояла посреди комнаты и искоса поглядывала на телефонный аппарат.
На днях звонил Белозеров. Поздоровавшись, он сказал, что просьб у него никаких нет, просто захотелось еще раз сказать спасибо: Бекасова будто подменили, так его прижали Рашов с Чернаковым.
«Вы не сердитесь за записку? — спросил он, закончив рассказ о Бекасове. — Всплеск настроения, сам от себя не ожидал. Не сердитесь, пожалуйста, ладно?»
«Ладно, не буду, — пообещала она, сдерживая смех. — Больше не всплескивайтесь!»
«Никогда в жизни! — весело заверил он и спросил: — Когда вы дежурите?»
«Не скоро. А что?» — Дина позволила себе поболтать; никто не обращал на нее внимания, Энтин что-то рассказывал Ивковичу.
«Я выучил наизусть номер, который мы с вами вычитывали. По-моему, это лучший номер в истории газетного дела, — сказал он. — Мне хотелось бы выучить еще один, вычитанный так же тщательно».
«Из этого ничего не выйдет, — отказала Дина, посмеиваясь. — Разве что снова появится угроза срыва пуска ТЭЦ».
«Немедленно останавливаю все работы!»
«Если так, мне придется ехать критиковать уже вас... — предупредила она шутливо и вдруг услышала тишину; Энтин и Ивкович смотрели на нее, прислушиваясь к каждому слову. — Так что не советую, — закончила Дина холодно и серьезно. — До свидания».
Она положила трубку и как ни в чем не бывало сказала Энтину: «Так чем там у вас закончилось? Мне не дали дослушать, а любопытно!..»
Сейчас телефон молчал, и было странно ожидать, что он зазвонит ни с того ни с сего. Дина положила лаковые туфли в нижний ящик стола и вытащила записку, хранившуюся под стопой черновиков. «Я не встречал женщины прекраснее вас», — было напечатано в ней.
Положив записку на старое место, Дина отошла от стола и прислонилась плечом к косяку у окна. Она поняла вдруг, почему не уходит из редакции: ей не хочется домой. Не хочется и можно не идти: Вова у тети, а Дмитрию почему-то не до нее, Дины. У него все эти дни скверное настроение, по обыкновению он прячет неприятности и в дом допоздна не заходит. Распилил завезенные с весны бревна, наколол дров, подправил штакетник; ищет занятие от Дины подальше.
