Да, был в нашей жизни такой момент. Как-то мы намертво сцепились с семерыми гопниками из пригородного поселка, где играли на дискотеке. Обиженные вниманием к нам местных девушек, гопники решили раскатать нас по асфальту. И раскатали, если бы не истеричные крики с балконов домов, и проблеск маячка машины военной автоинспекции, которую жлобы приняли за ментов. Михе тогда пробили голову, и сломали четыре ребра. Я отделался выбитыми зубами, и легким сотрясением мозга. Сегодняшний путь на дачу показался мне знакомой ситуацией, только теперь Мишка тащил на себе нас двоих.
– Ты скажи честно – с тобой что будет?
–Ничего. Мне никто не давал задания вас пасти. Я вообще не при делах. Отматерю тебя при Федоровиче, пообещаю лично хлебальник разбить, если поймаю. Вот и все.
– Слушай. А почему все время Федорович? Почему не Гарик? Ему что, не по понятиям?
– Да Гарик тут вообще… – сказал Мишка и заткнулся. – В общем, что мог, я сделал. Если Алена захочет, она тебе все сама расскажет. Судя по всему, еще не все рассказала. Ладно, брат. Храни тебя Бог. И вот еще что, – Мишка нырнул в «Ниву», и достал продолговатый брезентовый сверток.
– Это на самый крайний случай.
Я ощутил, что это какое-то оружие.
– Ствол?
– Помповое. Пятизарядка. Вот еще патроны – сунул он мне картонную коробку. Ствол левый, нигде не числится. В случае чего – нашел в лесу.
– Думаешь, пригодится?
– Буду молиться, чтобы не пригодился. Звони, если что. Но только после рабочего времени. Я этот телефон на работу не беру
Мы обнялись. Мишка уехал. Я еще какое-то время смотрел вслед красным огонькам «Нивы», пока они не утонули за ближайшим спуском.
***
В дома стало заметно теплее. Я прикрыл поддувало. Алена сидела в кресле-качалке. Сейчас в дома горел только настенный светильник. Дом выглядел немного печальным. Но чужим он уже не был. Я научился быстро привыкать к местам временного обитания.
Я думал, что Алена спит. Но она, не открывая глаз, сказала: – Не ожидала я такого от Стрельникова. Мне он всегда казался одним из них.
– Из кого? Ты ведь и мне говорила про них.
– Из тех, кого всегда больше. Кто всегда во всем прав. И вообще он мне не нравился. Грубый, хамский.
– Не обращай внимания. У него была такая жизнь.
– А у тебя? Какая жизнь была у тебя? Ведь я тоже про тебя ничего не знаю.
– Ничего необычного. Самый стандартный набор событий. Школа, армия, учеба, работа, женитьба. Развод. Бегство от себя в тайгу, на прииски, потом желание все изменить. Вот оно–то и сбылось.
– Жалеешь?
– Я? Да я счастлив! Особенно сейчас, здесь.
– Это что? Признание в любви?
– Это описание моего состояния.
– И ты не думаешь о том, что скоро может произойти?
– Нет. Мне все равно.
Я в это время сидел за круглым столом, разделявшим кровати. Алена легко поднялась с кресла. Оно качнулось и затихло. Алена подошла и встала у меня за спиной. Ледяные пальцы закрыли мне глаза. Я ощутил затылком теплое дыхание.
– Я даже не успела сказать тебе спасибо. Так вот – спасибо!
И в который раз я почувствовал, что не стоит спрашивать – за что именно.
– Ты ведь тоже все потеряла, разве нет?
– Я? – внезапно громко сказала Алена, и мне показалось, что она опять заговорит на немецком языке. Но она помолчала. А потом уже нормальным голосом сказала:
– Я потеряла только одно – зависимость от страшного человека. Впрочем, он явно сейчас так не считает. И так просто меня не отпустит.
– Гарик?
– Руслан, не сейчас, хорошо? Я все-все тебе расскажу. Давай займемся простым делом – надо как-то обустроить этот дом.
– Кстати, он мне нравится.
– А мне-то как! – и мы рассмеялись.
И это, уже сереющее утро, и весь день мы заняли работой. Я колол и такал лед. Принес дрова – и в тепле они внесли в запах дома привкус смолы и мороза. Из сарая я выгреб все необходимое. Когда вода нагрелась, Алена промела и вымыла пол, протерла пыль, и застелила кровати привезенным нами бельем. На ту, что стояла ближе к печке, лег светло-зеленый плед, который был на Алене вчера вечером. Сейчас я про себя удивился слову «вчера». Мне казалось, что прошло уже несколько недель.
