Нет, этого не должно случиться. Вэйлин не мог и не хотел так дальше жить. Он скорее покончит со своим жалким существованием, чем вернется к прежней жизни, хотя мысль о том, чтобы оставить Ли и собственного будущего ребенка, причиняла ему боль. Но Валеска никогда не позволит полукровке заявить о своих отцовских правах. Смотреть, как твой ребенок растет с другим мужчиной, называет его отцом и дарит ему любовь, которую должен был дарить Вэйлину, – даже представление об этом причиняло полукровке невыносимую боль.
Дверь в хижину распахнулась. Хилариус вернулся, и не один. Пожилой мужчина вел под руку древнюю сухонькую старушонку. Ее тонкие редкие волосы совсем поседели, а прожитые годы изогнули спину. Старуха была слепа на один глаз, а другой шарил по комнате, словно женщина совершенно не понимала, где находится.
И эта старушенция должна была разрушить его проклятие?
– Это моя бабушка, Эстрид, – представил старуху Хилариус, помогая ей сесть на стул. Когда женщина уселась, внук тут же накинул ей на плечи теплую меховую шкуру.
– Приветствую вас, – сказала Эстрид осипшим, хриплым голосом.
Вэйлин и Ли ответили на приветствие.
– Ты – полукровка.
Вэйлин кивнул:
– Да.
– И ты тот, кто был проклят.
Это был не вопрос, а констатация факта. И тем не менее Ли ответил вместо Вэйлина, поскольку сам полуэльф не мог ничего на это сказать.
– Ты можешь ему помочь? – спросил Ли с той надеждой в голосе, ощущать которую Вэйлин не мог себе позволить.
Эстрид разглядывала Вэйлина. Женщина, которая поначалу казалась такой слабой и сломленной, теперь словно ожила, как будто перспектива сотворить магию вернула ее разум к жизни.
– Да, могу. Много лет назад я уже разрушала подобное проклятие.
Полукровка судорожно вдохнул, и в тот же миг его шрам на затылке пронзила такая жгучая боль, словно проклятие пыталось остановить Вэйлина в попытке разрушить кровную клятву. Мужчина проигнорировал знакомую боль и посмотрел на Ли, который улыбнулся так, словно Вэйлин уже победил проклятие.
– Однако разрушить такое мощное проклятие нелегко, – продолжала Эстрид, поправляя мех на своих плечах. – И за это придется заплатить высокую цену.
– Какую цену? – спросил Ли.
– Чтобы снять проклятие с его тела, нужно убрать всю магию, в том числе и ту, что ему служит. Ему придется отказаться от всего.
Взгляд Ли метнулся к Вэйлину:
– От всего?
Эстрид кивнула:
– Да, он потеряет все, что даровали ему Боги.
Вэйлин ощутил приступ тошноты и стиснул зубы, стараясь сопротивляться рвотным позывам. Реакцию в теле мужчины вызвало не беспокойство о потере его жалкой воздушной магии, а мысль о том, что он лишится своего музыкального дара. Вэйлин всегда представлял, как, освободившись от проклятия, сможет полностью погрузиться в магию музыки. В своих мечтах он путешествовал по стране, сочиняя музыку, писал собственные песни. Он никогда не думал, что, разрушив проклятие, в то же время пожертвует своим музыкальным талантом. Музыка была всем, поддерживала Вэйлина последние несколько лет. И мысль о том, чтобы в одночасье лишиться ее, была просто невыносима.
– Вэйлин.
Ли приблизился к Вэйлину вплотную. Теплое дыхание Хранителя коснулось шеи полукровки, и беспокойство во взгляде капитана подсказало проклятому мужчине, что Ли тоже понял, что поставлено на карту.
– Моя музыка…
– Я знаю, – прошептал Ли. – Но ведь ты будешь свободен.
Вэйлин закрыл глаза и позволил этим словам проникнуть в сознание. Он будет свободен, но только без будущего, о котором мечтал. Это была поистине высокая цена, но не заплатить ее означало продолжить жить под гнетом проклятия Валески. И такая судьба была еще более жестокой, чем жизнь без музыки.
Другого выхода не было. Вэйлину придется отказаться от самого ценного, чем он обладал, чтобы получить то, чего он больше всего желал.
Одна мечта против другой.
Слезы подступили к глазам Вэйлина, внутри все сжалось. Он вспомнил все моменты, когда он позволял себе погрузиться в музыку, растворялся в ней, чтобы собраться с силами для того, что должно было произойти. Последние несколько дней у Стены, когда полукровка играл на лютне, были самыми счастливыми в его жизни, несмотря на страх и тоску по Ли.
– Я согласен, – произнес наконец дрогнувшим голосом Вэйлин, несмотря на то что боль, вызванная скорбью от скорой потери музыкального дара, была намного сильнее, чем та, что ему когда-либо доставлял шрам. Словно живое существо она, казалось, цеплялась за существование. В голове пульсировала яростная боль. Несмотря на холод в хижине, лоб Вэйлина покрылся испариной.
Эстрид кивнула:
– Тогда снимай рубашку.
Вэйлин потянулся было к пуговицам, но тело вдруг перестало его слушаться. Словно проклятие ведало, что должно произойти, и отчаянно сопротивлялось свободе, которую жаждала его душа.
– Позволь мне, – сказал Ли, начиная расстегивать рубашку. Он постепенно обнажал грудь Вэйлина, пока тот не предстал перед старухой Темной обнаженным до пояса, а его шрамы оказались у всех на виду.
– Сядь ко мне спиной, – приказала Эстрид.
