Все в Киране отказывалось в это верить, но в глубине души он знал, что Ларкин прав. Эльвы не только участвовали в нападении на рынок, но и помогли разрушить Стену. И, кстати, если вспомнить, то ведь они сыграли важную роль и в решении самого Кирана отказаться от короны. Тогда в Нихалос вторгалось все больше и больше эльв, фейри умирали, а народ обвинял в этом принца. Конечно, в этих нападениях не было ничего нового, но, оглядываясь назад, тот факт, что эти существа проникали в город без видимой причины, теперь совсем не казался совпадением.
Зейлан отодвинула от себя миску, так, словно у нее пропал аппетит. Киран прекрасно ее понимал. Сам он даже не прикоснулся к своей порции.
– Что было дальше?
– Мы сражались с эльвами, – ответил Кори. – Я взобрался на Стену, чтобы посмотреть, сколько еще тварей жаждало напасть на нас, когда Олдрен со своей армией прорвался через Туманный лес и потребовал, чтобы мы открыли для него ворота.
– Но вы же этого не сделали? – спросила Зейлан.
Кори покачал головой:
– Нет, конечно, но Олдрен с этим не смирился. Помнишь Хранителей, которых я послал в Нихалос, чтобы напомнить ему о Соглашении?
Зейлан кивнула.
– Он захватил их в плен и казнил на наших глазах.
Во имя Богов, Киран знал, что Олдрен был далеко не невинным фейри. Он был воином, и принц не единожды видел, как тот убивал. Воспоминание о том, как Олдрен казнил Риордана посреди тронного зала его же собственным ядом, впилось в разум Кирана навечно. И все же рассказы Хранителей никак не соответствовали тому фейри, которого когда-то знал Киран. У Олдрена, его Олдрена, было поистине золотое сердце. Да, он сражался и убивал, но только для того, чтобы защитить то, что любил и чем дорожил. А этот новый, кровожадный Олдрен убивал из жадности и жажды власти.
– Вы единственные выжившие Хранители? – подал голос Хилариус.
– Мы точно не знаем. Возможно, бежать удалось и другим, но шансы на это невелики. Нападение Олдрена на Свободную землю было разрушительным, – ответил Кори. – Он обрушил Стену и…
– Когда ты говоришь, что он обрушил Стену, ты имеешь в виду одного Олдрена? – поинтересовался Киран. Груайд и Ивар говорили то же самое, но и тогда он сомневался в этом. Киран отбросил это утверждение как сказку, придуманную народом, чтобы сделать угрозу, которую представлял Олдрен, более ощутимой.
Кори кивнул.
– Ты уверен?
– Да, я видел это своими собственными глазами. Он сошел с коня и подошел к Стене. Сначала я подумал, что он попытается взломать ворота, но потом… Я все еще стоял на Стене, когда она задрожала. Это было как… как землетрясение.
Желудок Кирана сделал кульбит. То, что принц услышал, глубоко встревожило его. Нервничая, он принялся мерить шагами хижину. Во всех этих рассказах не было смысла, хотя сила Олдрена была неоспоримой. Ни один Неблагой не обладал даром командовать эльвами. А способность разрушить Стену с помощью магии Земли намного превосходила магию, на которую мог быть способен даже самый одаренный фейри. Как же у Олдрена получилось это сделать?
Единственный ответ, который пришел на ум Кирану, был настолько странным, что фейри почти опасался думать в этом направлении. Что, если Олдрен больше не был Неблагим фейри?
Мысль была абсурдной, но другого объяснения у Кирана не было. В конце концов, он уже некоторое время был убежден, что Олдрен больше не был собой. Потому что даже если не считать этих могущественных способностей, он изменился. Их прежняя дружба превратилась в ненависть и зависть, настолько сильные, что Олдрен захотел убить его. Но если все же позволить себе подумать об этом – кто же такой Олдрен?
Ответ на этот вопрос был не менее абсурден, поскольку единственными существами, чьи силы, согласно легендам, напоминали силы Олдрена, были Боги.
Юл, Бог Воды.
Остара, Богиня Земли.
Мабон, Бог Воздуха.
Лита, Богиня Огня.
Но эти Боги олицетворяли жизнь. Они не только наделяли фейри волшебными силами, но и наполняли страну магией. Зачем им уничтожать то, что они создали? Конечно, некоторые фейри, как, впрочем, и люди, заслуживали смерти, но это не оправдывало такой вспышки насилия и разрушения. Кроме того, Олдрен управлял эльвами, а эти существа не были порождением этих Богов. Они были созданы другим, более испорченным Богом, который наслаждался тьмой…
– Цернуннос.
Растерянные взгляды метнулись к Кирану. Зейлан нахмурилась.
– Что ты сказал?
– Цернуннос, – повторил Киран, чувствуя, что сходит с ума. Возможно ли вообще, чтобы телом Олдрена завладел Бог Смерти? Такая догадка бредово звучала даже в его собственных ушах, и все же это объяснило бы все. Магию Олдрена. Его дар повелевать эльвами. Его жажду власти и стремление к войне.
– Кто такой Цернуннос? – спросил Хилариус.
– Бог Смерти, – с мрачным видом ответил Ларкин. На лице Фрейи, едва она услышала об оскорбленном Боге, мелькнуло нечто похожее на воспоминание. Она потянулась к своему блокноту и что-то торопливо записала.
