Есть одна часть города, куда никто не любит ходить — коллекция полуразрушенных старых домов и мрачных улиц. Никто не остаётся там надолго, и никто не может объяснить, почему — там просто что-то не так.Теперь Городской совет восстанавливает этот район, и новая компания наблюдает за работой. Здесь будут проводиться уличные вечеринки и мероприятия для популяризации возрождённого района: клоуны и гримёры, разрисовывающие лица, для детей, волшебники — для взрослых; от уличных артистов Кардиффа спасения нет.Ничто из этого не является проблемой Торчвуда. Пока Тошико не узнаёт спонсора уличных вечеринок: это Билис Менджер. Теперь Торчвуду есть что расследовать. Однако капитан Джек Харкнесс не может попасть в этот район; когда он оказывается поблизости, ему физически становится плохо. Без помощи Джека Торчвуд должен столкнуться с тёмной стороной Кардиффа в одиночку…Перевод — Snake Gagarin (aka Dr Owen Harper). Данный перевод не подразумевает под собой получения материальной выгоды.
На платформе он насчитал их восемнадцать, в их небольших аккуратных чёрных и серых плащах, в кепках, с болтающимися на поясах противогазами, с перевязанными верёвками чемоданами; у некоторых были просто сумки, у некоторых — всего лишь бумажные пакеты. Их объединяло одно — выражение лица, широко открытые глаза, смесь беспокойства, страха и потрясения. Несколькими часами ранее их собрали на вокзале Паддингтон в Лондоне, и они попрощались со своими родителями и опекунами, братьями и сёстрами, друзьями и незнакомцами. Потом их посадили на поезд и привезли в Кардифф. В более безопасное место, подальше от бомб.
Хотя и в Кардиффе такое случалось. Всего несколько месяцев назад часть Риверсайда — Невилл-стрит, если он правильно помнил — была разрушена после немецкого налёта, поэтому на самом деле сейчас ни одно место нельзя было назвать безопасным. Здесь просто было спокойнее, чем в Лондоне.
На вершине лестницы, ведущей к кассовому залу внизу, группа незнакомцев одновременно двинулась вперёд, хватая детей, таща их и толкая, проверяя имена, наспех нацарапанные на бирках из манильской бумаги[1]. Время от времени кого-то из детей узнавали, забирали и уводили. Один за другим эвакуированные спускались вниз по лестнице, чтобы начать новую жизнь, не зная, вернутся ли они домой, когда закончится война.
Джек Харкнесс посмотрел на часы.
— Примерно через три с половиной года, — пробормотал он сам себе. А потом улыбнулся. На платформе остался один мальчик, веснушчатый, рыжий, щербатый, с торчащими в разные стороны под невероятным углом ушами. Невозможно было представить себе более карикатурного эвакуированного.
Он сделал шаг в сторону мальчика, протянув руку, чтобы взять его бирку с именем, но мальчик отступил назад.
— Ты хто? — спросил он.
Джек назвал своё имя.
— А ты?.. — Ему всё-таки удалось взять в руки бумажный ярлык. — НИЛ[2]. — Джек на секунду нахмурился, а потом засмеялся. — О, очень забавно. Молодцы, мальчишки.
Мальчик вскинул голову.
— Да пошёл ты, хватит уже, истинная правда, хочешь познакомиться поближе?
Джек медленно покачал головой.
— Ты ведь сам ничего не понимаешь, правда? Хотя акцент классный, должен отдать тебе должное. Ты правильно его уловил. Я сам никогда не понимал, что говорят выходцы из Восточного Лондона.
— Хоспади, парень, понятия не имею, о чём ты там гришь, приятель.
— Ладно, всё равно, «Нил». Пойдём, нужно отвести тебя домой.
Он взял «мальчика» за руку и повёл вниз по ступенькам, повернув направо, чтобы выйти через задний вход.
Они вышли на августовское солнце. В нескольких ярдах от них, на другой стороне улицы, стоял блестящий чёрный «Даймлер». Водительская дверь открылась, и на улицу вышел шофёр в сером костюме, протянув руку для рукопожатия. Джек отмахнулся.
— Брось, Ллинос, — сказал он.
— Чёрт побери, — сказал мальчик, — очень неплохо, очень.
Ллинос улыбнулась и сняла свою остроконечную шофёрскую фуражку, позволив своим длинным рыжим волосам каскадом рассыпаться по спине.
— Я очарована, — сказала она и открыла заднюю дверцу машины, чтобы мальчик мог влезть внутрь. Джек сел в машину вслед за ним.
Когда Ллинос вернулась на водительское место и надела фуражку, Джек наклонился и поцеловал её в заднюю часть шеи.
— В Хаб, пожалуйста, и не щади коней.
«Даймлер» заскользил вперёд, а Ллинос протянула руку, взяла с приборной панели бакелитовую[3] телефонную трубку и передала её Джеку.
— Харкнесс, — просто сказал он. Затем, спустя мгновение: — Понятно. Это не моя проблема. Ты просила меня найти и опознать его для вас. Я это сделал, доставляю его в Хаб — и меня здесь нет. Сегодня в бьюттаунских доках планируется вечеринка, и я приглашён.
Он передал телефон обратно.
Ллинос взяла трубку и положила её на место, не отрывая взгляда от дороги. Она свернула направо, на Бьют-стрит, к складам, окружённым грязными каналами водохранилища, прямо напротив Тигровой бухты.
Спустя несколько мгновений «Даймлер» остановился перед рядом викторианских зданий, и Ллинос вышла, снова открыла двери и улыбнулась своим пассажирам, позволяя им выйти.
Джек не отпускал «Нила» ни на секунду, он с решительным выражением на лице фактически тащил его к складам.
Он слышал, как Ллинос уехала, чтобы припарковать «Даймлер» на площади за углом. У них столько ресурсов, но до сих пор нет подземной парковки. Однажды кто-нибудь угонит эту машину и обнаружит, что в ней есть несколько обновлений, не свойственных ни одному обычному «Даймлеру» военных времён, и разразится скандал.
Он постучал в деревянную дверь Склада Б, подождал ровно восемь секунд и постучал снова.
Почти сразу же дверь открылась, и молодой человек в форме — сегодня он переоделся в морскую — впустил их внутрь.
— Хорошо выглядишь, Ридиан, — подмигнул ему Джек.
