– По мне, если честно, так себе поэтесса, но она живёт в одном интересном домике, доставшемся ей от родственников покойного мужа. В этом домике когда-то жила одна поэтесса Серебряного века. Вот та как раз и писала замечательные стихи. В этом особнячке, построенном ещё до революции, очень многое сохранилось от тех времен, даже щеколда на калитке. Сколько лет я упрашивала эту Ольховскую разрешить нам поснимать внутри, если не дом, так хотя бы садик, но она всегда мне отказывала. Не представляю, как Феликс уговорил её пойти нам навстречу. – Нонна задумчиво покачала головой.
Едва им принесли заказ, как на пороге появился Максаков. Сняв пальто, он подошёл к их столику. Поздоровавшись с Нонной, архитектор наклонился к Варе и тихо прошептал ей на ухо:
– Привет. Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть. – Он произнёс это с такой теплотой, что у Вари замерло сердце.
«Где же он научился так играть? – подумала она, глядя ему вслед, когда он направился к стойке, чтобы сделать заказ. – Неужели у Галины Сергеевны?»
– Только, пожалуйста, ничего не говори ему о профессоре Жукове, – торопливо произнесла Нонна.
Когда вернулся Максаков, она принялась собираться.
– Извините меня, но я должна вас покинуть. Феликс, ты подвезёшь Варю?
– Конечно, подвезу, – кивнул архитектор.
– Ещё раз большое спасибо тебе за Ольховскую, – сказала Нонна. – Варюша, я тебе обязательно позвоню.
Когда она ушла, Максаков взял Варю за руку.
– Я очень соскучился, – произнёс он.
– Я тоже, – искренне сказала Варя.
– Как поживают твои племянники? Арсений ещё не разочаровался в школе?
– Нет. Пока он всем доволен. Особенно тем, что сидит не с девочкой, а с мальчиком. У них девочек в классе меньше, чем парней.
– Вот как, – улыбнулся архитектор, – тогда я его прекрасно понимаю. Ему очень повезло. У меня в первом классе была ужасно противная соседка: она сразу же разделила парту пополам, и, если я случайно оказывался на её половине, она меня так больно щипала, что моя левая рука всё время была в синяках.
– И ты ни разу не пожаловался на неё учительнице?
– Родители приучили меня никогда ни на кого не жаловаться. Так что мне пришлось терпеть весь год. Слава богу, во втором классе её от меня пересадили.
– Тебе нужно было ущипнуть её в ответ хотя бы разок.
– Я это сделал на прощание, когда учительница велела пересесть ей на другой ряд. Ты знаешь, я думал, она закричит и примется жаловаться на меня, но она, к моему удивлению, промолчала.
Максакову принесли кофе.
– Мои друзья-археологи полгода пробыли на раскопках в Хакасии. Неделю назад вернулись из экспедиции, – сказал он, когда официантка отошла от их столика. – Они приглашают к себе в эту субботу. Я бы хотел, чтобы ты познакомилась с ними.
Варя от радости чуть было не сказала «да», как вдруг вспомнила, что в субботу ей предстоит уборка у двух вдов: с утра она прибирает квартиру писательской вдовы, а после обеда наводит чистоту у вдовы профессора.
– Я не смогу, я занята в субботу, – сказала Варя и увидела, что Максаков огорчился. – Но я свободна в воскресенье и тоже хочу пригласить тебя на презентацию сборника, в котором принимала участие. Встреча с читателями состоится в магазине «Книжный мир», а потом будет небольшой фуршет в кафе на втором этаже. Я тоже была бы рада, если бы ты познакомился с моими соавторами.
– Я обязательно приду, – улыбнулся Максаков. – На какое время назначено мероприятие?
– На два часа дня.
Натирая в субботу паркет, Варя вдруг подумала, что ей стоит спросить о Жукове вдову профессора Семирадова, у которой она займётся уборкой после того, как закончит убирать у писательской вдовы. Может быть, один профессор знал другого профессора. Правда, Семирадов был доктор исторических наук, а не медицинских, но всё же научный мир не так уж велик по сравнению с остальными.
– Нет, Валерий Игнатьевич не был знаком с Ильей Константиновичем Жуковым, – покачала головой Семирадова, – но я общалась с Альбиной Михайловной, ведь наша Оля училась в одном классе с Мишей.
– С Мишей? – удивилась Варя.
