— В мастерской никого нет, — упавшим голосом сказал Ник. — Вчера она очень быстро уснула, я посидел с ней до рассвета, отправился проверить границы и набрать прохладной воды из бочки. Ты точно ее не видел?
— Возможно, они с Джессикой наверху, — предположил Харпер. — Я слышал, что там кто-то разговаривает. Не может же наша провидица беседовать сама с собой.
— Хаббл никогда не уходит из своей мастерской так рано. — Ник вздохнул. — Ладно, возможно, сегодня ей не хочется моего общества.
— Возможно. — Судя по голосу, парень попытался выдавить улыбку. — Может, она обиделась на что-то.
— Да. — В тоне Ника словно что-то оборвалось. — Возможно, я себя неправильно повел. Ладно, займусь заготовкой дров. На улице холодает, не хочу, чтобы вы мерзли.
Остановившись напротив срубленного дерева, Ник задумчиво посмотрел куда-то вдаль. Ветер, становившийся все холоднее, перешептывался с листвой. Заповедный дуб огромным молчаливым хранителем возвышался над лесным многообразием, словно постоянно наблюдая и осуждая. Обычно Ник любил проводить здесь время, вслушиваясь в гармоничный покой леса. Но сегодня он казался Дровосеку безжизненным и серым.
Замахнувшись топором, он яростно врубился в ствол, сопротивлявшийся лезвию. Еще один замах.
В голове всплыло воспоминание об их первом поцелуе, но сердце почему-то болезненно защемило. Что, если признания было бы достаточно? Что, если он обязан был остановить Хаббл, чтобы та не совершала ошибку, связывая свою жизнь с железным мутантом, который даже дышать не умеет? Она ведь поэтому покинула мастерскую, как только проснулась — не хотела сталкиваться с тем, кто нарушил неприкосновенные границы ее безопасности.
Кроме того, Ник очень беспокоился — Хаббл вчера сильно перебрала с алкоголем, и ему хотелось просто принести ей воды, положить прохладную руку на лоб, выслушать ее размышления по поводу стабилизатора или поиграть в бессмысленную игру в вопрос-ответ. Сделать все, что угодно, чтобы ей стало лучше.
А сейчас он понятия не имел, каково ей.
— Да чтоб тебя!
Он снова размахнулся топором, и лезвие окончательно разрушило целостность непокорной рябины. Теперь нужно распилить ее возле хижины и просушить. Обычно даривший спокойствие процесс заготовки дров казался сегодня на редкость изматывающим и удручающим.
Он понятия не имел, как вернуть доверие самого любимого человека на земле. Как извиниться так, чтобы окончательно не разрушить их крепкую связь.
Небо на горизонте окрасилось ярко-багряными красками, день медленно сменялся вечером, как это бывает в позднем августе и начале сентября. Пока он остервенело разделывался со срубленной осиной, небо затянуло темным полотном, усыпанным яркими звездами. Они шагали по куполу все тем же уверенным маршем, что и тысячелетия назад. Неприятно щемило сердце, была мысль даже завыть на луну, как это делают брошенные хозяевами псы, за которыми больше никто никогда не вернется.
Что, если все кончилось, не успев начаться?
Ник остановился, стиснув топор в металлических ладонях. Как бы ни было отчаянно и тоскливо, он должен найти Хаббл и убедиться, что она в порядке. Извиниться. И, если она отвергнет его попытки снова стать друзьями, то молча смириться и продолжить хранить покой Сумеречного приюта. Он не сомневался, что будет уважать ее решение, каким бы оно ни было. И будет ценить каждый день, проведенный в окружении тех, кому он мог доверить собственную жизнь.
Прикрыв дверь в хижину, Ник тяжелыми шагами двинулся в сторону Сумеречного приюта. В каменном доме на первом этаже горел свет — его тонкие лучики просачивались через заколоченные досками оконные проемы. Квадрат оранжевого света, в котором он различил фигуру Харпера. Это окно он так и не успел заколотить, но сейчас, кажется, займется этим с таким рвением, что нашпигует гвоздями весь дом. Лишь бы больше ни о чем не думать.
Подвал оказался распахнут настежь, внутри было холодно. Ник взглянул на лампочку и грустно улыбнулся — после их поцелуя Хаббл настояла на том, чтобы он ее подсадил, и она вкрутила новую. А потом девушка довольно быстро заснула.
Однако в мастерской все еще никого нет.
Ник нежно провел рукой по одной из рабочих курток Хаббл, висевших на крючке. Здесь все говорило о ней: разбросанные чертежи, книги с пометками, любовно разложенные на полках детали, полная окурков зловещая пепельница и… запах. Дровосек готов был поклясться, что чувствовал ее запах, от которого трепетало сердце.
Позади послышались знакомые шаги тяжелых ботинок по траве. Обернувшись, Ник увидел, как слегка покачивавшася на ногах Хаббл спускалась вниз по лестнице. Словно алкогольный дурман еще потряхивал мышцы, не давая прямо ходить. Заметив Дровосека, она резко выдохнула.
— Привет, — тихо поздоровался он.
— Ну, привет.
Она остановилась возле стола и достала из пачки сигарету. Зажав ее в зубах, снова повернулась к Нику. В глазах не было ничего, кроме презрения, которое часто появлялось, когда кто-то делал что-то очень неугодное. Ломал машину, издевался над слабыми или манипулировал.
— Хаббл, я хотел поговорить, — осторожно начал Дровосек.