— Слушаю. — Она чиркнула спичкой и прикурила.
— То, что произошло между нами вчера… — Он прервался. — Прости, я подумал, что ты говорила серьезно.
— Я была пьяна, Николас, — резко сказала она. — А ты просто воспользовался ситуацией вместо того, чтобы отобрать у меня фляжку.
Значит, он не ошибся. Она действительно избегала его с самого утра, потому что он разрушил священную неприкосновенность их дружбы. Сердце болезненно сжалось, но он пообещал себе сделать все, чтобы она его простила.
— Ты спросила меня, почему я чувствую себя живым, — тихо сказал он. — И я ответил честно. Я правда очень сильно люблю тебя и ни за что не стану настаивать ни на чем большем, если ты этого не захочешь.
Хаббл пренебрежительно фыркнула.
— Не ожидала, что ты настолько жалок. — Она затянулась и сверкнула глазами. — Распинался про то, как не сможешь соревноваться с живыми людьми. И знаешь что? Ты прав.
Ник покачнулся на ногах. Ему было очень больно это слышать, вчерашний вечер показался далеким сладким сном, который оказался ошибкой, перечеркнувшей все.
— Можешь заплакать, — безразлично сказала Хаббл.
— Ты же знаешь, что я не умею.
— Точно. — Она кивнула. — Ты даже в этом людям проигрываешь. Я вложила в тебя столько сил, пыталась сделать живым, но из этого ничего не вышло.
Ник сделал шаг навстречу. Все нутро болело, словно обрушиваясь под напором слов.
— Хаббл, я понимаю, что ты злишься. Но, пожалуйста, не надо так…
— Как?!
— Ты ведь говорила, что я… человек.
Она снова усмехнулась, от этого звука стало совсем отвратительно на душе.
— Ник, мне было жаль тебя, ты был никому не нужен! Никому, кроме меня! Неужели ты не видишь?
— Ты ведь сейчас несерьезно…
— Они все. — Хаббл указала наверх, словно говоря об обитателях приюта. — Ты просто рубишь им дрова, защищаешь их от тварей, выполняешь любую работу, приходишь на помощь. Ты по-прежнему никому не нужен, а я зачем-то взвалила на себя груз твоего существования.
— Почему было не оставить меня в лесу? — Ник закрыл глаза, стараясь не рухнуть от потока ужаса, который лился на него, опутанный в самый любимый голос на планете.
— Лучше бы я оставила тебя в лесу.
Без предупреждения она резко протянула руку и прижала ладонь к его груди. Ник распахнул глаза, его сердечник, никогда до этого не беспокоивший владельца, словно проткнули острым лезвием. Словно удар молотом, направленный в самую чувствительную и уязвимую часть его тела. Он закричал от невыносимой боли, мир вокруг замер, в глазах почернело.
— Больше ты никому не помешаешь.
Ник остолбенел от ужаса, боли и непонимания. Теплое обволакивающее доверие рвалось, оставляя кровь и ошметки. Дровосек инстинктивно сделал шаг назад, но железные конечности отказывались слушаться, и он рухнул на колени. Последний взгляд в глаза, когда-то смотревшие на него с бесконечной нежностью.
Это не она.
Умирающее сердце забилось с бешеной скоростью, глаза наполнил яркий свет покидающей сердечник энергии. К железной груди прижималась рука существа, выглядевшего, как его любимая.
Но вместо теплоты темных глаз он видел лишь бездонную силу тьмы.
— Ах ты тварь! — Незнакомое женское шипение.
В одну секунду шею монстра пронзил острый клинок, и тело двойника почернело с ног до головы, словно обугливаясь. Однако последний отблеск гаснущего сердечника, словно потушил свет внутри.
Последнее, что он слышал — крик настоящей Хаббл, его любимой. Он прокатился по подвалу, пронзительный и полный безысходности, словно вой раненого животного.
Темнота.
Изабелла, Изекиль, Изюмка, чертик, демон, пушистый.
Однажды она погибла в пещере, спасая от смерти молодого парня, лишившегося дома и родных. Но демон никогда не может окончательно умереть. Она угодила в ад, но обещание, данное другу, вело ее вперед, бросало из стороны в сторону. Память исчезла, исчезло все, осталось лишь странное неусыпное чувство двигаться.
В Сумеречный приют.
В каком бы то ни было обличье.
Кристалл, который она передала Харперу, словно напал первым. Помог вернуть память, человеческий облик женщины с ястребиными янтарными глазами, но отшвырнул так далеко в адскую пропасть, что пришлось пробираться через пламя, чтобы вернуться в Сумеречный приют, где осталась огромная опасная брешь. Где осталась ее беззащитная семья, брошенная на растерзание тварям, которые могли пробраться внутрь.
Утопая по колено в крови и адских углях, она шла вперед, скаля зубы и выискивая ту самую тропинку, ту самую лазейку, которая угрожала всем опасностью и оставалась ее последним шансом увидеться с друзьями. Белоснежные волосы прилипли к лицу, черный костюм побагровел от крови, она рычала, как дикая кошка, отбрасывая в сторону адскую мелочь, путавшуюся под ногами.
Изекиль знала, что они не закроют брешь. Будут ждать, пока их друг вернется. Подвергнут себя огромной опасности, но дождутся.