– Хорошо. Она или проснется и будет в сознании некоторое время, или нет. Но вряд ли она проснется на пару минут и покинет нас прежде, чем вы успеете добраться сюда. Кроме того, обычно из комы после инсульта выходят медленно. Речь идет о часах, днях даже. У вас будет время. И вам надо поспать.
Больше всего мне нужно, не считая того, чтобы Ба пришла в себя, отыскать женщину с фотографии, прожигающей дыру в кармане джинсов.
Я вздыхаю.
– Спасибо, что объяснили. Вы очень помогли.
– Идите домой. Вернетесь утром, если захотите. Но о себе надо заботиться.
– Хорошо. Спасибо.
Я жду, пока он уйдет, затем склоняюсь над кроватью и целую Ба в лоб.
– Скоро вернусь. Проснись, пожалуйста, Ба. Ты мне очень нужна.
Через полчаса моя машина припаркована у Книжной лавки, а я иду вниз по Каштановой улице. У пустого участка медлю, заглядываю за ворота, в сгущающуюся темноту.
Затем иду дальше, к музыкальному магазину «Ритм и чудо».
Они закрыты. Неудивительно. Но я должна была попытаться. Я прислоняюсь к стеклянной двери, складываю ладони биноклем и смотрю внутрь.
На стенах висят всевозможные инструменты. Металл барабанной установки отражает уличные фонари.
В глубине магазина из приоткрытой двери льется тонкая полоска света, возможно, там кабинет.
Я стучу по стеклу, пока костяшки не начинают болеть.
В полоске света колышется тень. Там точно кто-то есть.
Стучу снова.
Полоска становится шире. Появляется освещенный со спины силуэт, затем слышен приглушенный окрик:
– Мы закрыты! Приходите завтра с девяти.
– Джерри? – Так ведь его зовут? Мы не разговаривали годы. – Это Келси, соседка из Книжной лавки. Мне нужно с вами поговорить.
Лицо его скрыто тенью, он не двигается.
Сердце сжимается в груди. Не могу больше ждать ответов.
– Пожалуйста… Это очень важно.
И вот он идет ко мне. Хватает ключи из-за прилавка.
Он открывает дверь, но лишь на щелку.
– Что случилось? Проблемы какие-то? С тем чертовым отелем? – Мне казалось, он выше. На висках проглядывает седина.
– Нет. Я не об этом.
– Я на этих придурков в суд подаю, кстати говоря. Вам тоже бы надо.
– Да. Может быть. Мне надо вам кое-что показать. – Фотография у меня в руке, но света на улице не хватает. – Мы можем зайти внутрь?
Джерри хмурится, смотря на картинку, открывает дверь шире и включает свет.
– До утра нельзя было подождать?
– Нет. Простите. – Я захожу в магазин, жду, когда он повернется, и протягиваю фото. – Вы знаете женщину, которая стоит рядом с моей… с Элизабет?
Он берет у меня снимок, подносит его ближе к свету и щурится, шарит рукой по груди, затем по голове, будто ищет очки для чтения, но затем пожимает плечами.
– Мама моя конечно же.
– Хорошо. У вас… у вас есть ее недавние фотографии?
– Недавние?
– Да, за последние лет пять или десять?
– В чем дело?
Я прикусываю губу.
– У Элизабет снова был инсульт. Ей не очень хорошо. Я нашла эту фотографию в ее комнате, и я знаю, что они с вашей мамой дружили… – Я надеялась, что мне в голову придет что-то дельное, пока я мелю языком, но тщетно.
Джерри пожимает плечами и отворачивается.
– Соболезную.
Вот и все?
Но нет, он идет к левой стене магазина, где между гитар висит коллаж из дешевых рамок. Фотографии, вырезки из газет.
Я спешно иду к нему.
Джерри указывает на заметку с заголовком о передаче музыкального магазина следующему поколению.
– Вот этой лет десять, она тогда ушла на пенсию.
Я делаю шаг вперед, склоняюсь над черно-белой фотографией. Джерри и его мама стоят рядом, как на фотографии у меня в руке, где они стоят вместе с Ба десятилетия спустя.
Сердце заводится как мотор.
Я не сошла с ума.
Я видела эту женщину, маму Джерри, Беатрис, с фотографии в газете. Я видела ее совсем недавно.
В Саду, где она играла на пианино и выглядела как самый счастливый человек на свете.
– Ваша мама была пианисткой? – Я разглядываю улыбку с фотографии. Мне нравилась эта улыбка. Я ей завидовала.
– Она играла в джаз-бэнде какое-то время, давным-давно. Не уверен, что они были хороши. Мама бросила это дело и открыла магазин. Правильно поступила. – Он пожимает плечами. – Хотя мне всегда казалось, что она об этом жалеет.
– И где она? – шепчу я. – Где она сейчас?
Я боюсь услышать ответ. Даже если Ба ничего такого не говорила, Беа, должно быть, давно мертва, погибла и стала призраком, как и все остальные гости Сада.
– Сейчас? – Джерри явно сбит с толку. Смотрит на часы. – Не знаю. Смотрит телевизор, наверное.
Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох.
Я знала. Каким-то образом я знала, только увидев фотографию.
Ба бы упомянула о смерти Беатрис.
Но она ничего не говорила.
Отсюда следуют два пункта:
Во-первых, я не единственный живой человек на вечере.
Во-вторых, Сад существует не только для меня.
– Где она живет? Я хочу ее навесить. Можете дать мне ее телефон?
– Не могу понять, почему нельзя было подождать…
– Просто дайте мне ее номер, и я оставлю вас в покое.
Он качает головой.
– Ладно. Как скажете. – Он подходит к заваленному бумагой столу, выуживает листочек и корябает на нем цифры. – Вот, держите.
– Спасибо. Простите за беспокойство.
