Сумеречный Сад полностью

Бэнд еще на сцене, она же сосредоточенно наблюдает за игрой, отбивая ритм по вазону с серебристым эвкалиптом. Когда мы подходим, Б. переводит взгляд на нас.

– Вы еще будете играть? – спрашиваю я.

– Что? А, может быть. Пока что у них на сцене настоящие таланты. – Она пожимает плечами, говоря искренне, а не выпрашивая комплименты.

– У вас есть талант, – я все равно ее хвалю. – Мне понравилось, как вы играете.

Она щурится на меня, пытаясь понять, правда ли я так думаю.

– Хм. Значит, всем найдется место.

К нам присоединяется незнакомый мне мужчина. Пышные кудрявые волосы, тонкие усы и острая козлиная бородка принадлежат шестнадцатому или семнадцатому веку.

Он смотрит на Сэма.

– Время пришло, – он говорит почти мимоходом, тихо и спокойно.

Б. уходит на звуки музыки.

Сэм бросает взгляд на меня, приоткрыв рот, затем выдыхает и качает головой.

– Я… Я хотел бы остаться с К. Еще немножко.

Внутри все сжимается. Его уводят? Из всех знакомых здесь лишь с ним я чувствую себя легко и свободно.

– Мне жаль, мой друг. Конечно, выбор за тобой. Но ты пойдешь со мной – сейчас или никогда.

Сэм должен пойти дальше? Что произойдет, если он выберет «никогда»?

Мы не узнаем, потому что скульптор переводит взгляд, полный извинений, на меня.

– Я встречу тебя… после.

Он имеет в виду «через пару минут», но там, куда он направляется, пройдут дни или даже недели.

Я киваю и хватаю его за руку:

– Спасибо тебе, – говорю я, и он хмурится. – За заботу, за разговоры.

– Мы скоро увидимся, К.

– Я знаю. – Хотя и имею в виду «я не знаю», но не хочу спорить. Не могу объяснить, почему мне кажется, что мы расстаемся, но я чувствую, что в последний раз брожу по великолепному Саду.

Он сжимает мою руку, затем притягивает меня к себе и целует в щеку.

– Мы скоро увидимся, – шепчет он уверенно мне на ухо.

– Удачи! – Я отстраняюсь с улыбкой.

Я смотрю, как он уходит, как его спина растворяется в бесконечных сумерках, пока широкоплечий силуэт не исчезает совсем.

Тогда я разворачиваюсь, нахожу ближайшую скамейку за вазоном, где стояла Б., и устало плюхаюсь на сиденье снова.

Бэнд уступил место на сцене камерному оркестру. Они играют узнаваемую мелодию – Чайковский.

Я так устала.

Закрою глаза на секундочку.

Я просыпаюсь в холодной постели перед рассветом.

На этот раз я не удивлена.

Не открывая глаз, вдумчиво сканирую свои ощущения.

Какое-то время я поспала, отдохнула. Но глубоко в подсознании еще плавает травма от почти-казни и будто ждет возможности всплыть на поверхность и вонзить в меня зазубренные клыки.

М-да, какой психотерапевт проработает со мной обезглавливание? Я сдерживаю истерический смех, превратившийся в нехорошую привычку.

Что еще?

Грусть, глубокая грусть. Она началась в Саду и сейчас пригвождает меня к постели, как тяжелое одеяло.

Могу ли я остаться тут?

Зависит от дня недели, а от него всего можно ожидать.

Я провела сколько? Почти тридцать шесть часов в Древнем Египте. Из квартиры вышла вечером в среду. Было бы замечательно, если бы время обратилось вспять и я снова могла бы отдохнуть в свой выходной?

Я хватаю телефон, проверяю дату.

Утро четверга.

Учитывая, что чувствую я себя так, будто спала всю ночь, я провела в Египте всего ничего.

Красные кружочки уведомлений подсказывают два пропущенных сообщения и автоответчик.

Сначала проверяю текст, затем сажусь в постели.

Мисс Уиллоби, просим Вас связаться с «АдвантаМед» как можно скорее.

Оба сообщения одинаковые, наверное, сгенерированы автоматически.

Сгорбившись над телефоном, я включаю запись автоответчика.

– Келси, здравствуйте, это доктор Петракис из «АдвантаМед».

Она говорит особым грустным тоном, предназначенным для плохих новостей.

Нет, нет, нет.

– Вынуждена сообщить, что у вашей бабушки был еще один инсульт. Мы перевели ее в крыло интенсивного ухода и наблюдаем за ее состоянием, но вам лучше приехать как только сможете. Спасибо, Келси, до свидания.

Я скидываю одеяло еще до того, как запись закончится. Я впрыгиваю в джинсы и толстовку, смотрюсь в зеркало, провожу по волосам расческой, беру ключи и сбегаю вниз по лестнице всего за две минуты.

Всю поездку меня преследует лишь одна мысль: «Скорее, скорее, скорее».

Бегом к стойке регистрации, неразборчивая подпись в журнале, звонок входной двери, лечу по коридору, спрашивая, где крыло интенсивного ухода, пять или шесть раз жму на кнопку лифта, прежде чем двери открываются.

Наверху, выйдя из лифта, вижу шестиугольную стойку. За ней три медсестры поднимают на меня глаза.

– Элизабет Уиллоби. Где она?

Из-за стола выскальзывает девушка. На вид ей лет шестнадцать, но она наверняка старше.

– Вы – член семьи?

– Да, я ее дочь.