- Новенький оказался слишком строптивым? – спросил он прежде, чем я успел рот раскрыть. Сухого при этом снова передернуло, но вмешиваться он не стал, только, глядя через плечо бригадира мне в глаза, один только своим видом обещал страшные муки, если я сейчас начну рассказывать то, что же было на самом деле. К тому же слышал нас не только бригадир, я в этом был уверен. Слушали нас все, кто был рядом, а позже об этом разговоре вся казарма знать будет. И слава стукача была мне совсем не нужна. Любые операции, про которые я уже вскользь слышал, проводились за пределами охраняемого периметра, а значит, с оружием в руках. Потом, может, и докажут, если вообще будут разбираться, что пуля не была случайной, но от этого мне легче не станет. Вздохнув, я только кивнул головой.
- Подробнее, - тяжело сказал бригадир, схватив меня за шиворот и подтянув к себе. Одного кивка здесь мало. Рассказывай, что здесь произошло, четко и подробно.
- Прописываться не хотелось, - пожал я плечами, смотря прямо ему в глаза.
Бригадир сплюнул, тоже поняв, что и в этот раз он ничего толком не услышит, кроме того, что и сам мог понять. Это даже не круговая порука, а нечто вроде самосохранения, обеспечение того, что остальные будут знать, что ты молчишь, и позже не станут говорить про тебя, только потому, что и ты про них не скажешь. Замкнутый круг, из которого вырваться уже не получится, стоит нарушить правило, как тебя твои же вчерашние соседи на кусочки разрежут. Дело не в доверии, а в выгоде, которую каждый для себя определяет сам.
- Идиот! – рявкнул бригадир мне в лицо, круто развернулся на каблуках и стал уходить. Я только успел сесть, как он резко развернулся и подскочил ко мне, уже готовясь что-то сказать. Бригадир даже рот уже успел открыть, когда случайно взглянул на все еще лежавшего на полу дружка
Сухого, из-под которого он и не смог сразу вылезти. Даже сейчас, когда уже все вроде закончилось, он продолжал лежать без движения, странно вывернув шею. Не сказав никому ни слова, носком ботинка перевернул неподвижное тело.
Лицо было разбито в кровь при падении, от носа же вообще почти ничего не осталось, зато глаза, налитые кровью, были широко раскрыты и странно выкачены. Удивлял больше всего кадык, который, казалось, сейчас разорвет кожу и выскочит наружу. Мрачно посмотрев на меня, бригадир присел рядом с телом и пощупал пульс на шее. При виде мрачной улыбки, появившейся после этой операции на его лице, я совсем похолодел.
- Мертв как полено, - мрачно сказал он, уперев кулаки в бока, - Шея сломана прямо посередине, он даже почувствовать это не успел.
Рассказывай, что же с ним приключилось? И даже не думай, что я поверю в тот бред, что он сам так умудрился упасть. Ни за что не поверю.
Я глубоко вздохнул и подумал, что же мне сейчас стоит говорить. Конечно, можно рассказать правду, у меня было святое право защищаться, он сам виноват, что влез в драку и получил по шее, пусть даже и слишком сильно.
Только смогу ли я потом ходить хоть как-нибудь, кроме того, что бочком продвигаться вдоль стены, опасаясь удара ножом в спину. Почему-то мне казалось, что даже здесь нападение втроем на одного не является честным поступком. Если рассказать правду, сухой наверняка получит наказание. И он сам смотрел на меня с таким видом, будто в любой момент ожидал от меня предательства. Бригадир же пытался заглянуть мне в глаза и прочитать там все мои мысли. Получиться это у него могло только в мечтах, если он, конечно, не телепат, в чем я сильно сомневался. Зато от одного этого взгляда было не по себе. Чувствовал себя как на допросе.
- Честно сказать, я и не думал, что вы мне поверите, - пожал я плечами, выбрав решение, - однако он на самом деле сам свалился, хотел получше разглядеть, что происходит внизу, слишком сильно перегнулся и свалился вниз, даже никто подхватить его не успел. А нам, сами понимаете, в тот момент было не до того, чтобы разглядывать каждого, кто сверху падает, пусть даже нам и на головы.
Бригадир взвыл от досады, отлично понимая, что сейчас ему лгут прямо в глаза. Однако не мог поделать ничего другого кроме как бурно выражать свое негодование. Естественно, сейчас он мог избить меня до бессознательного состояния, но положение дел это не изменит. Доказать, что было как по-другому он не может, а кроме меня никто не является непосредственным участником происходящего. Многие видели, как было на самом деле, но никто и слова не скажет, боясь заслужить то же опасное для жизни прозвище «стукач». Опасное потому, что получавшие это прозвище жили очень недолго, заканчивая свою жизнь быстрым и непонятным способом, по большей части насильственным. Хотя, наверное, вовремя не прикрытая спина и укус зомби не является намеренным убийством.
