Крауфорд стряхнул несколько капель пота со лба и плюхнулся обратно в свое кресло.
— Милости просим, Гамильтон, — да смотрите, как бы он ненароком не накормил вас всякой белибердой и ахинеей.
— Да, сэр.
— А заодно постарайтесь убедить этого малолетнего головореза впредь извещать полицию о преступлениях немедленно, а не бежать на поиски ближайшего щелкопера.
— Так точно, сэр, — сказал Гамильтон, опуская руку на плечо парню. — Пойдем-ка найдем тебе чашку чая и печенья. Есть-то хочешь?
Парень лишь слегка кивнул, не сводя цепкого взгляда с инспектора. Крауфорд знал, что от внимания маленького бродяги не ускользнула ни единая деталь всей разыгравшейся здесь сцены — если хочешь выжить на улице, нужно уметь глядеть в оба.
Крауфорд повернулся к констеблю Бауэрсу:
— Так на месте преступления остался констебль Маккворри?
— Да, сэр, а репортеров туда налетело, что твоих мух.
— Отправляйтесь туда, Бауэрс, и помогите Маккворри не подпускать их слишком близко.
— Я тоже скоро буду, — сказал Гамильтон и вывел мальчика из кабинета.
Нервно вытянув руки по швам, Бауэрс сглотнул, неловко отсалютовал и спросил Крауфорда:
— Так я пойду, сэр?
— Не забудьте закрыть за собой дверь.
— Точно так, сэр, — сказал Бауэрс и вышел.
Крауфорд потер виски и выглянул в окно. Мостовые поблескивали под робким утренним солнцем, вскарабкавшимся в небо над безучастными рядами домов Старого города. А может, Гамильтон и правда что-то нащупал — тайн и секретов в этом проклятом городе было еще больше, чем проулков. Крауфорд поежился, запахнул пиджак поплотнее и вернулся к ожидающим его грудам бумаг.
Иэн Гамильтон молча наблюдал за тем, как сгорбившийся над кружкой мальчишка жадно поглощает крепкий чай. Опустошив полжестянки печенья, он наконец вытер губы, глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула, скрестив руки на коленях. Росту паренек был небольшого, и, сидя на массивном дубовом стуле, болтал не достающими до пола ногами туда-сюда. Они устроились в маленьком боковом помещении, которое использовалось полицейскими для допросов, малолюдных совещаний, а также чтоб вздремнуть минуту-другую, когда удавалось улизнуть из поля зрения начальства. Помимо простого дубового стола со стулом здесь были кушетка под одиноким окном, выходившим на проулок Олд-Фишмаркет-клоуз, да истертый зеленый коврик. Сквозь трещины в пожелтевшем стекле в комнату просачивались запахи апельсинной цедры и пареной репы.
— Так-то, — сказал Иэн, присаживаясь на край стола со скрещенными на груди руками, — полегчало?
— А приятелю вашему я не понравился, — заметил мальчик, вытирая рот рукавом.
— Просто главный инспектор Крауфорд считает, что перед продажей этой истории в газету тебе следовало сообщить обо всем нам.
— Ну, те нам хотя бы заплатили. — Дерек облизал пальцы.
Его безразличие было вполне объяснимо. Отношения между полицией и низшими слоями эдинбургского общества традиционно оставляли желать много лучшего. Парень нравился Иэну, но он отлично знал, что продемонстрировать свою симпатию будет ошибкой — мальчишка сразу сочтет его слабаком и попытается воспользоваться этим.
— Часто подбрасываешь им истории? — спросил он.
— Да так… бывает иногда. Но такая роскошь, конечно, впервые… Хотя лучше б такого и не было больше никогда, помоги мне Бог, — с этими словами он перекрестился.
— Католик?
Мальчик кивнул:
— Я знаю, что радоваться этому неправильно, да только теперь мне с моим другом Фредди на всю неделю денег хватит, чтобы каждый день есть.
Иэн знал, что мальчик ничуть не преувеличивает, и вдруг почувствовал, как при виде чумазого лица и лохмотьев Дерека его накрывает волна гнева. Вот тебе и шотландское просвещение, будь оно проклято, подумалось Иэну, даже Эдинбург не в состоянии позаботиться о своих обездоленных детях.
— А где сейчас твой приятель?
— Я и не знаю, честно — где угодно может быть. Хотя скорей всего дрыхнет где-нибудь.
— Так когда примерно вы обнаружили тело?
Дерек жадным взглядом повел по комнате, явно надеясь найти еще какую-нибудь еду.
— Только-только отбило половину седьмого.
— Ты же англичанин? С запада?
Обитатели западного побережья острова славились своим специфическим акцентом — их произношение было столь же беспорядочным и запутанным, как рисунок местной береговой линии, изрезанной множеством затерявшихся среди утесов и пляжей бухт и заливов. Мальчик уставился на свои худые руки с грязью под ногтями и заусенцами.
— Вам-то какое дело?
— А где твои родители?
— Понятия не имею. — Дерек пожал плечами. — А коли вдруг объявятся, смотрите не сболтните им, где я.
Иэну стало интересно, насколько искренне равнодушие Дерека, и он решил поделиться личным в надежде на взаимность:
— A y меня родители умерли.
— Да? — Дерек стал болтать ногами под стулом еще энергичней. — Вот бы моему старику кто-нибудь дубимой меж глаз заехал. — Он улыбнулся. — А может, и заехали уже давно — мне-то почем знать.
— Мои в пожаре погибли.
— Хорошие люди были?
— Хорошие.
