Перед ними лежал не один десяток писем — самых разных форм и размеров, каракули на жалких обрывках и аккуратно начертанные послания на качественной бумаге. Несколько корреспондентов оказались женщинами — одна из них жаждала встречи с душителем, уверяя, что сможет наставить его на истинный путь, а другая предлагала свою руку и сердце Иэну.
Одно письмо заметно отличалось от прочих. На листе бумаги с маркой отеля «Ватерлоо» хорошими синими чернилами убористым мужским почерком была написана всего одна фраза: «Поймайте его, прежде чем я его убью».
Больше на листе не было ничего — ни подписи, ни даты.
— Что скажете? — спросил Дикерсона Иэн.
Сержант нахмурился и поскреб подбородок:
— Чтобы убить душителя, он должен знать, кто это.
— Вы читаете мои мысли.
— Думаете, этот тип в «Ватерлоо» живет? Шикарное местечко.
— Может, да, но с тем же успехом он мог воспользоваться их бумагой, чтобы запутать след.
— И что нам с этим делать?
— Пока что ничего, — сказал Иэн, однако аккуратно сложил лист и спрятал его в карман жилета.
Весь оставшийся день Иэн провел за попытками найти зацепки в убийстве Бобби Тирни, но тщетно — его сестры и большинства соседей не было дома, а оставшиеся оказались неразговорчивыми. Оставалось надеяться, что сержант Дикерсон, которого он отправил на другой конец города для изысканий по делу Стивена Вайчерли, будет удачливее.
Иэн вернулся в участок вскоре после пяти — усталый и расстроенный. На смену только что заступил новый наряд, однако, несмотря на это, верный Дикерсон сидел за своим столом, погруженный в работу. При виде Иэна его веснушчатая физиономия осветилась улыбкой, которая, впрочем, при виде выражения лица начальника сменилась озабоченной гримасой.
— Неудачный денек, сэр?
Иэн рухнул на стоявшее у стола Дикерсона кресло:
— «Я долго время проводил без пользы, зато и время провело меня»[15].
— Весьма поэтично сказано, сэр.
— Да, этого у Шекспира не отнимешь, сержант.
— Я делаю кое-какие заметки, сэр. Мисс Харли не оказалось дома, но я сказал служанке, что мы снова придем завтра.
— Ах да, влюбленная в Вайчерли племянница.
— Прошу прошения, сэр?
— Босс Вайчерли считает, что его племянница была влюблена в юного Стивена.
— Это может сообщить делу интересный поворот, сэр.
— Вам удалось найти в городе канцелярские магазины, где торгуют игральными картами с необычными рисунками?
— Пока нет, сэр. Может, нам стоит поискать специализированные заведения?
— Хорошая мысль.
Иэн выглянул в окно. Там уже стояла темень, и равнодушная луна поднималась в небо на востоке.
— Давайте-ка проанализируем детали преступлений. Что между ними общего?
— Это если считать, что оба убийства совершил один человек, сэр?
— Да.
— Ну, пожалуй, то, что обе жертвы были мужчинами.
— Запишите-ка это в столбце под названием «Жертвы».
Дикерсон подчинился, сосредоточенно прикусив губу. Его почерк был мелким и аккуратным, буквы — идеально ровными.
— Хорошо, — сказал Иэн. — А что еще общего?
— Вы про то, что их убили одним и тем же способом?
— Не просто одним и тем же, сержант, — их обоих задушили. Это то, что называется «метод». Сделайте еще один столбец с этим названием и используйте прописные буквы.
Дикерсон написал «МЕТОД» и провел под словом черту.
— Это дает нам повод для размышления об отношениях между убийцей и жертвой.
На лице Дикерсона появилось озадаченное выражение.
— Сэр?
— Удушение — очень личный способ убийства, сержант.
— Боюсь, я вас не понимаю, сэр.
— Есть гораздо более простые способы. А вдруг жертва даст отпор или попытается сбежать? Гораздо проще и во много раз удобнее попросту застрелить человека, зарезать ножом или даже ударить по голове.
— А может, у убийцы не было оружия, так что ничего другого ему и не оставалось.
— Молодого Вайчерли столкнули с обрыва уже после того, как задушили, хотя падение убило бы его наверняка. Вы же сами сказали — столкнул бы, мол, бедолагу вниз, и всего делов.
Дикерсон улыбнулся:
— Я так сказал?
— Если убийца душит свою жертву, то в большинстве случаев их связывают личные отношения.
— Вы думаете, что Стивен Вайчерли был знаком с убийцей?
— Думаю, что это весьма вероятно.
Констебли вечерней смены вваливались в участок, топали ногами, стряхивая с обуви снег и шли, переговариваясь и смеясь, к столу с чаем. На улице стоял тот самый холод, что превращает чашку горячего чая в обязательное лекарство.
Иэн наклонился и понизил голос:
— Сержант, вот уже некоторое время я занимаюсь изучением людей… скажем так, с отклонениями от нормы. Они весьма отличаются от обычных ничем не примечательных преступников. И я не про уровень образования — это отдельный тип, подвид преступников, которыми движут отнюдь не жадность, ревность или месть, а какие-то другие, более темные мотивы.
Брови Дикерсона поднялись.
— Думаете, это сделал сумасшедший, сэр?
— Ну, он явно не буйный псих, скорее непримечательный человек, которого мало кто запомнит.
— Я только не пойму, зачем брести на самую вершину Артурова Трона, если ты всего лишь хочешь…
— А может, это место имеет для него какое-то особое значение, — задумчиво перебил Иэн.
— Не понимаю, сэр.
