— Мне жаль разочаровывать тебя весьма предсказуемым ответом, но я познакомился с ним в библиотеке.
— Ну наконец-то, — сказала Лиллиан, продев-таки нитку.
Иэн рассказал тетушке о Пирсоне, избегая упоминаний их совместного вечера в таверне. И все же он допустил ошибку, упомянув о том, что Джордж — англичанин.
— Так он англичанин! — тетушка чуть ли не сплюнула это слово с неподражаемым презрением. — Немочи бледные. Даже милю по-человечески смерить не могут.
Иэн подлил себе чаю и взял еще один шортбред.
— Тетушка, ты еще девочкой была, когда шотландскую милю отменили.
— Потому что у англичан кишка тонка по ней ходить, — ответила Лиллиан, сделав узел и обкусывая нить.
Тетушка Лиллиан редко пропускала возможность обругать страстно презираемых ею англичан. Шотландскую милю, которая была длиннее английской и соответствовала длине эдинбургской Королевской мили, отменили еще в 1824 году, когда Шотландия перешла на английскую систему измерений (хотя кое-где местные жители упорно продолжали использовать собственную).
Лиллиан вздохнула:
— Так значит, твой дружок англичан. Что ж, придется, видно, простить ему это.
— Как великодушно с твоей стороны, — сухо ответил Иэн. Иногда он задумывался, что преобладало в тетушкиных политических высказываниях — искренняя убежденность или рисовка.
Лиллиан наградила племянника пронзительным взглядом, не прекращая ловко пришивать пуговицу к одной из его рубашек:
— А ты много интересного вчера вечером пропустил.
Иэн нахмурился — неужели она знает об их с Пирсоном встрече?
— Извини, — сказал он, — думал, ты без труда себе компанию найдешь.
— Никого я не нашла, а вот для такого исследователя человеческой природы, как ты себя любишь называть, это было чрезвычайно интересное зрелище.
— Я с удовольствием послушаю твой рассказ о том, что пропустил, — поспешил задобрить тетушку Иэн, удивляясь совершенно не свойственной ей резкости.
— Это было в высшей степени замечательно, — сказала Лиллиан. просветлев лицом. — Похоже, этот гипнотизер на самом деле способен заставить людей не чувствовать боли. Он, конечно, и всякую чепуху заставлял их вытворять, но номер с пропущенной через руку иглой меня по-настоящему впечатлил.
— Расскажи подробнее, — попросил заинтригованный Иэн.
Тетушка подробно описала субботнее представление с начала и до конца. Когда она замолкла, Иэн откинулся на спинку стула.
— Такие способности могут быть и благословением, и проклятием, — сказал он, — подобную власть над людьми можно использовать во благо, а можно и во имя величайшего зла.
— Он несколько раз повторил, что всего лишь «освобождает» скрытые в человеке способности, но по мне, это не совсем верно. В каждом случае люди делали именно то, что он им предлагал.
Она принялась рассказывать о силе обаяния месье Лекока и его удивительной харизме, пока на лице Иэна не появилась улыбка.
— Да ты, часом, не влюбилась ли, тетушка?
— Не глупи! — сердито бросила она. — В моем-то возрасте… скажешь тоже!
Но глаза ее блестели, а пылавший в камине огонь явно был не единственной причиной выступившего на щеках тетушки румянца. Иэн вновь пожалел, что пропустил представление, — на человека, который смог заставить его тетушку краснеть, как школьница, определенно стоило взглянуть.
— Хорошо хоть люди слегка развеются. Газеты из кожи вон лезут, чтобы перещеголять друг друга — знай истерику раздувают вокруг убийств.
— Я слышала, перед участком драка случилась.
— Откуда ты знаешь?
Лиллиан опустила шитье.
— Видать, там ты свою шишку и заполучил, да?
— В «Шотландце» не придумали ничего лучшего, как сочинить для убийцы кличку в духе бульварных романов, — сказал Иэн, игнорируя ее замечание.
— Да-да — Холирудский душитель. Но признай, что-то в этом есть.
— И ты туда же! — Иэн застонал.
— Я просто хочу сказать, что кличка вполне себе подходящая. Главному инспектору Крауфорду понравились мои фотографии? — спросила она, искусно меняя тему.
— Да, и он попросил передать тебе кое-что.
— Правда? — спросила Лиллиан, вновь откусывая нитку. Она постоянно теряла свои портняжные ножницы, потому что кроме шитья то и дело использовала их по хозяйству — подрезала пионы, резала бечевку и много еще чего другого. Иэн не раз предлагал ей купить вторую пару, но тетушка постоянно отказывалась, говоря, что ей вполне нравятся уже имеющиеся. Вот только они почти никогда не попадали в швейную корзину, и ей неизменно приходилось прибегать к помощи собственных зубов.
— Главный инспектор Крауфорд хотел спросить, не согласишься ли ты занять должность штатного фотографа при городской полиции Эдинбурга.
— Так и сказал? — буднично спросила Лиллиан, улыбнувшись кончиками губ. — Забавно.
— Что скажешь?
— Я никогда не собиралась обращать свои таланты на расследование преступлений — как, впрочем, и ты — до того, как… — Тут тетушка закусила губу и отвернулась. — Теперь же ты ни о чем другом и не думаешь. Иэн, поверь мне, женщины не кусаются.
— «Что есть любовь? Безумье от угара»[14].
Лиллиан наморщила нос:
— Надеюсь, ты не делаешь этого перед своим начальником.
— Чего?
— Шекспира не цитируешь.
— А почему бы и нет?
