— Вот те раз! Только-только начал помогать закону, вместо того чтобы все время его нарушать, и пожалте!
— Где твой друг Фредди? Вдвоем вам безопасней будет.
Дерек сосредоточенно уставился на свои ногти с траурной каймой и принялся ковырять ботинком бордюр:
— Мы с ним вроде как поцапались.
Иэн вытащил из кармана четыре соверена и протянул их Дереку. Мальчик вытаращился на монеты, изумленно распахнув рот.
— Это все, что у меня сейчас есть, — сказал Иэн, — но если пообещаешь, что больше не станешь соваться в это дело, я дам еще.
— А на следующее дело меня возьмете?
— Сейчас мне нужно, чтобы ты пообещал, что не станешь лезть в чужие дела и будешь осторожен.
— А не помогать-то вам выгоднее выходит, чем помогать.
— Я туда, — сказал Иэн, указывая на дом, — а ты можешь пойти помыться где-нибудь — деньги у тебя теперь есть.
— Да ну, — отмахнулся Дерек, — монахини и забесплатно меня помоют. Да только мне плевать.
— На мытье или на монахинь?
— На то и на другое вместе.
Иэн засмеялся:
— Ладно, иди уже, пока еще во что-нибудь не влип.
Он подождал, пока Дерек, радостно пританцовывая, не скрылся за углом, а потом постучал в дверь. Ему открыла величественная Бернадетта, которая выглядела теперь даже внушительней, чем раньше, — в темно-голубом платье с белыми манжетами и воротничком, а также белоснежным передником им под стать.
— Здравствуйте вам, инспектор! — ее сочный ирландский акцент обращал на себя внимание не меньшее, чем внушительная фигура. — Чем помочь вам могу? — спросила она, вытирая полотенцем вымазанные в муке руки. Многообещающий знак, подумалось Иэну. Он не забыл ее кремовые пирожные, а урчание в животе красноречиво напомнило, что время обеда уже давно прошло.
— Мисс Харли дома?
— Сейчас узнаю, сэр.
— Весьма обяжете, Бернадетта.
Она коротко кивнула:
— Обождите здесь.
— Спасибо.
Стены гостиной, в которой оказался Иэн, были увешаны буколическими английскими пейзажами и сценами охоты с мчащимися вдаль всадниками в окружении лающих псов. Юджин Харли между тем совсем не произвел на него впечатления лошадника — как, впрочем, и приверженца любого другого спорта, требующего физических усилий. Тем удивительнее было утверждение его племянницы о любви дядюшки к гольфу.
Он прислушался к тяжелым шагам Бернадетты, поднимающейся на второй этаж к спальне Кэтрин Харли. Сперва раздался стук в дверь, а затем приглушенные голоса. Иэн навострил уши, но разобрать ничего не смог. Ступеньки лестницы вновь заскрипели под ногами спускающейся Бернадетты, и вот уже служанка опять стояла напротив него.
— Мисс Харли слегка нездорова, — сказала она, пряча взгляд, — но коли хотите, карточку оставьте…
Ее речь прервал звук открывшейся наверху двери и приглушенный возглас.
— Простите, сэр, — сказала Бернадетта, тревожно оглянувшись на эти звуки, — хозяйка моя…
В этот момент на лестнице появилась Кэтрин Харли — опять в белом, только теперь это была ночная рубашка оттенка слоновой кости. Девушка стала спускаться, неверно пошатываясь из стороны в сторону, одной бледной рукой держась за перила, а второй оглаживая свои спутанные волосы. Бернадетта бросилась на помощь хозяйке, кудахча как наседка:
— Да что ж это вы, миледи! Да ведь больны вы! Вам в постель надо!
Кэтрин Харли отмахнулась от суетливых попыток служанки остановить ее и продолжила спускаться, покачиваясь из стороны в сторону. Казалось, она пьяна. Увидев Иэна, девушка простерла к нему руку:
— Ты вернулся, Стивен! Слава богу, вернулся! А я уж решила, что умер ты. Как же я скучала!
При виде ее отсутствующего взора и спотыкающейся походки Иэна внезапно озарила обжигающая догадка. И как он мог не понять этого раньше? Кэтрин Харли была опиумной наркоманкой.
Пассажиры кружились в стенах железнодорожной станции Уэйверли, как капли плохо размешанных сливок в чашке чая, то и дело составляя столь замысловатые геометрические фигуры, что замершему посреди величественной залы человеку в темной накидке оставалось только диву даваться. Какое разнообразие, какие бесконечные возможности!
Он небрежно прислонился к стене у входа в чайную и принялся разглядывать толпу. Ничто на этом свете не любил он так, как охоту — и последние мгновения погони за жертвой всегда были особенно волнующи и сладки, поэтому на сей раз он решил продлить их. Это было единственной причиной, по которой пронырливый эдинбургский инспекторишка до сих пор не умер. Но, подумал он, с улыбкой зажигая сигарету, дойдут руки и до него, просто чуть позже. Самое сладкое можно оставить напоследок и ударить неожиданно, чтобы застать жертву врасплох. Но сегодня он метил совсем в другую цель.
Ждать пришлось недолго. Когда последние отблески дня погасли за решетками высоких окон, в зал стремительно вошел подтянутый, хорошо одетый мужчина. Отстояв очередь в кассу, он направился к выходу, звонко цокая каблуками ботинок по полированному полу вокзала.
