Филомену показалось, что перед ним опять сестра… он почувствовал, что Нитетис догадывается почти обо всем, что он сказал Поликсене. Уж не прослышала ли царица и о Ликандре?
- Я намерен действовать на пользу Элладе, - сказал Филомен прямо. – Ты сама знаешь, госпожа. Если Египет останется другом нам, мы останемся в союзе с вами!
- Прекрасно сказано, философ, - усмехнулась Нитетис.
И Филомену вдруг стало бесконечно жаль ее. Он готов был утешать мнимую дочь Априя, как свою сестру, если бы только можно было вообразить такое поведение с царицей. Но Нитетис не нужны были слова, она превосходно чувствовала его настроение.
- Как Поликсена? – спросила она, глядя в сторону. Лицо Нитетис еще больше осунулось и замкнулось в одинокой гордости.
Филомен низко склонил голову. Он не мог сказать ей правду, но лгать было еще хуже.
- Великая царица, моя сестра… приблизила к себе…
Филомен не отважился продолжать; но слово уже сорвалось.
- Ликандра? – спросила Нитетис, не упускавшая ничего.
- Да, - глухо ответил военачальник.
Он ожидал изумления, гнева, взрыва женских чувств, которые готовился переждать, как гонения Геры. Но Нитетис даже не шевельнулась.
- Я все знаю, - тихо сказала она. – Мой двойник наконец обрел полноту в соединении с мужем!
- Откуда ты знаешь? – воскликнул эллин, чье изумление сменил гнев на осведомленность царицы.
Нитетис, как и следовало ожидать, не ответила. Только сказала:
- Я позову Поликсену во дворец сегодня же. Надеюсь, я не опоздала!
Филомен кивнул: все было ясно.
- Но, госпожа…
Нитетис вскинула руку.
- Я позабочусь о моей подруге, - сказала она. Голос великая царица возвысила совсем немного, но Филомен понял, что речь зашла о предметах, которыми нельзя овладеть силой.
Военачальник фараона наконец пригубил свое вино.
- Царица, не знаешь ли ты, зачем я мог понадобиться Камбису?
Он ожидал каких-нибудь политических намеков, советов – ведь зачем-то Нитетис зазвала его к себе! Но, к его тревоге, египтянка покачала головой.
- Я не знаю, Филомен. Камбис не столько политик, сколько человек чувства… он очень непредсказуем! Ты сказал царю, что азиаты не поняли нас, и что мы вам ближе, чем персы, - вдруг произнесла царица. – Ты прав. Вера в умах наших князей и жрецов давно выродилась в холодный расчет, близкий вашему философскому трезвомыслию. Мы намного более политики, чем персы, а они… еще недавно бывшие неотесанными разбойниками горцы, теперь горящие огнем своего единого бога, и Ахура-Мазда может оказаться ужаснее всех богов, перед которыми склонялись мы! Ты понимаешь меня?
Эллин кивнул.
- И даже когда персы переймут наше тонкое обхождение, если это возможно… внутри они не изменятся. Никогда не говори с азиатом, как говорил бы с египтянином, как бы тот ни рядился! Нам уже тысячи лет известны прямые пути сердца, которые выверены для нас, – их мы называем Маат; а зороастрийцы, хотя и много говорят о добре, воплощенном в едином боге, понимают это добро как только им заблагорассудится. Так что лучше тебе не отворачиваться от нас, экуеша, - холодно улыбнулась царица.
- Я клялся в верности Египту, - сказал Филомен. – И я доказал мою верность!
Нитетис кивнула.
- Если хочешь, можешь сейчас пойти навестить своего мудреца, - неожиданно предложила она. – Пифагор занят в дворцовой библиотеке со своим ученым рабом, они вместе составляют звездные таблицы…
Филомен мотнул головой.
- Нет, госпожа, благодарю тебя.
Нитетис подняла брови, подобные изогнутым черным стрелам.
- Чем же занять тебя, гость? – спросила она с холодной и понимающей усмешкой. – Может быть, хочешь поучиться конному бою у воинов нашего царя? Скоро Камбис устроит состязания всадников в Саисе, ты знаешь об этом?
Филомен снова мотнул головой. Он облизнул губы, быстро осмысливая слова царицы.
- Персы считаются лучшими наездниками в мире, а их коням нет равных! – закончила она.
Филомен откинул назад волосы и задал вопрос, который давно не давал ему покоя.
- К какой же породе принадлежит мой конь, хотел бы я знать?
- К нисейской*, - немедленно ответила Нитетис. – Ты догадался! Скифы, которые не кланяются никому, тоже давно ведут дела с великой Персидой!
***
Когда Поликсена прибыла во дворец, она узнала, что Камбис все еще не удосужился встретиться с ее братом. Камбис словно бы забыл, что придержал ценного пленника!
Ее провели прямо к Нитетис, в собственную спальню царицы; египтянка устремилась навстречу наперснице и обняла ее, прежде чем та успела поклониться и хоть что-нибудь спросить.
Впрочем, Поликсена не хуже брата понимала, насколько трудно ей утаиться во враждебном эллинам - и побежденном городе. Пусть даже ее слуги не раскрывали рта.
- Я все знаю! – воскликнула царица, не дав Поликсене даже начать оправдываться.
Она посмотрела на эллинку, улыбаясь, полная возбуждения и странной радости.
- Я ждала этого от тебя! – воскликнула Нитетис.
Поликсена приоткрыла рот.
- Ждала?..
- Я ведь знаю, что жена без мужа чувствует себя неполной, - сказала египтянка. – И ты захотела отдаться ему, потому что твой спартанец силен, красив и полюбил тебя! Правда?
- Правда, - сказала ошеломленная Поликсена.
