Ребенок вышел еще скорее, чем у Нитетис. Испуганная Та-Имхотеп только-только успела приготовить воды и чистого полотна, как пришло время сесть у родильного стула и принимать дитя: вероятно, потому, что у ее госпожи были шире бедра и сильнее мышцы ног и живота, чем у Нитетис, хотя великая царица была хорошо развита телесно.
Поликсена тоже родила мальчика.
Та-Имхотеп это было все равно, служанка радовалась, что с хозяйкой и ее ребенком все хорошо, - а для Поликсены появление мальчика могло означать великие трудности в самом близком будущем, как и для Нитетис. Но пока что эллинка была счастлива, отдыхая после родов в постели и любуясь сыном Ликандра. Мальчик был достоин того, чтобы родиться в самом Лакедемоне: крепкие ножки, хваткие сильные ручки, густые темные волосы - волосики маленького спартанца были светлее, чем у матери, и уже вились, как у отца…
Поликсена почувствовала, что глаза жгут слезы. Что только она бы не отдала, чтобы ее муж сейчас вместе с нею радовался сыну, этому самому житейскому и самому великому чуду!
Брат должен был скоро приехать. Филомена давно не было с ней, пленник Камбиса оставался в Мемфисе под надзором доверенных людей Камбиса… не стал ли этот бунтовщик сам таким доверенным человеком персидского царя?
Поликсена после всего, чему была свидетельницей, уже почти не удивилась бы этому. Как уже почти не сочла бы это изменой. В самом деле, кому и чему она и ее брат изменяют, оставаясь в Египте?
Филомен приехал через шесть дней после родов. Поликсена и надеялась, что любимый брат расскажет ей, чем занимался, - и, вместе с тем, сомневалась, хочет ли это слышать. Но объяснения, конечно же, могут подождать!
Когда Та-Имхотеп доложила ей о госте, Поликсена как раз кормила сына - как и великая царица, отказавшись взять кормилицу; тем более, что это была бы египтянка.
Поликсена не в первый и не во второй день придумала маленькому спартанцу имя, но теперь у мальчика оно было. Не посоветовавшись ни с кем, мать назвала сына Никостратом, что значило “победительное воинство”, если не воинство богини победы.
Услышав мужские шаги, которые Поликсена по-прежнему могла отличить от тысяч других, она подняла глаза. Прежде, чем образ брата перед глазами прояснился, сердце сжалось от радости и страха.
Потом Никострат, вдруг перестав сосать, хныкнул и дернул мать сильной ручкой за свисающую косу; Поликсена поспешно склонилась над ребенком, шепча ласковые слова и покачивая его. Сын Ликандра опять жадно присосался к ее груди. Неужели он, еще не научившись поднимать головку и едва открыв глаза, был способен ревновать свою мать?..
Только тут Поликсена заметила, что брат подошел и присел рядом на корточки. Когда она опять взглянула на Филомена, сынишка уже насытился и отвалился от ее груди: серые глазки закрывались.
- Нужно уложить его спать, - сказала Поликсена гостю. Первые приветственные слова!
- Конечно, сестра, - согласился Филомен. По его голосу Поликсена поняла, что брат улыбается; но, вместе с тем, ощутила, что он так же ревнует ее к ребенку, как Никострат ревновал к нему самому.
Когда Поликсена уложила мальчика с помощью египетской няньки, которую все-таки взяла себе в помощь, она наконец смогла как следует рассмотреть брата.
Филомен, конечно, изменился за время разлуки, и весьма. Египетское солнце, казалось, состарило его… хотя, конечно же, состарило: никакие масла не могли уберечь в Черной Земле от солнца тех, кто смолоду вынужден был проводить долгие часы под открытым небом, еще и в тяжком труде. Египетские поселяне, еще не достигнув старости, походили на мумии…
Ах, что же она думает!..
- Как же я скучала! - воскликнула Поликсена. - Где ты…
Она вовремя прикусила язык; или слишком поздно. Брат-герой улыбнулся.
- Позже расскажу, хорошо? - ответил он. - Можно мне умыться и вина?
Хозяйка спохватилась.
- Так ты с дороги!
Она приказала Та-Имхотеп позаботиться о госте. Сама же, пока брат снимал доспехи и умывался, сходила в детскую - посмотрела, как спит сын. Как всякую молодую мать, ее тянуло к нему все время, даже когда не было необходимости.
Вернувшись к брату, Поликсена села в кресло напротив него. Совсем как тогда, когда она в первый раз объяснилась с Филоменом после его пленения… как тогда, когда он приехал сказать ей о сватовстве Аристодема.
Брат тепло смотрел на нее. Как бывало раньше… и, вместе с тем, по-другому.
- Как же я рад, что с тобой все хорошо.
Поликсена, нахмурившись, пожала плечами.
- Что могло случиться? Я здорова…
Филомен покачал черной коротко стриженной головой и, вздохнув, уткнулся лицом в ладони.
- Все что угодно могло случиться…
- Как ты изменился! - воскликнула Поликсена, вдруг осознав это. Никогда раньше брат не говорил с такими недомолвками, с такой осмотрительностью, если не с тайным умыслом… не по-эллински…
Коринфянка сцепила руки на животе, хотя его больше не требовалось оберегать.
- Филомен, - тихо проговорила она, избегая глядеть на брата прямо, - ты пошел на службу к персам?..
Брат выпрямился в кресле, прочистил горло.
- Да. Я сам хотел сказать с порога, но твой сын не дал.
