Поликсена прикрыла глаза и долго молчала. Наконец услышала голос брата - мучительно громкий и, казалось, насмешливый.
- Ты теперь назовешь меня изменником?
Поликсена открыла глаза.
- Я назвала бы тебя изменником… если бы знала, чему ты изменил! Но я теперь… - тут коринфянка рассмеялась, - сама не могу ничего утверждать ни о ком из нас! А я ведь догадывалась, что ты так сделаешь, - неожиданно прибавила она.
Брат улыбнулся.
- Помнишь, мы с царицей играли в сенет? Я сейчас ощущаю себя так, будто мы с тобой ее союзные фишки, которые могут как погибнуть, двигаясь по игровому полю, так и победить, выйдя за его край!*
- Нитетис тогда выиграла у нас обоих, - заметила Поликсена.
- Тогда мы были ее противниками, - сказал Филомен. - Но фишки наделены властью, которой нет у тех, кто передвигает их, - властью решать судьбы великих игроков!
Поликсена постучала пальцами по подлокотнику.
- Ты теперь даже мыслишь как человек востока, брат…
- Иначе и нельзя. Но ведь ты еще ничего не знаешь, - серьезно заметил Филомен. - Камбис делает меня сатрапом Ионии! Я буду его наместником в греческом царстве в Азии! Ты понимаешь, что это может значить для нас в дальнейшем?
- То, что тебя убьют там, милый брат, а те, кто помнил тебя героем, оплюют тебя после смерти, - устало прошептала Поликсена.
Глаза Филомена вспыхнули гневом, но он сдержался.
- Люди всегда рады оплевать то, что выше их понимания, - сказал военачальник. - Неужели же ты думаешь, - вдруг с изумлением и недоумением прибавил он, подавшись к сестре, - что я поступил так из трусости или тщеславия?..
Поликсена медленно покачала головой.
- Нет, милый.
Она вдруг раскрыла руки.
- Иди же ко мне! Я даже не обняла тебя!
Филомен порывисто встал и, быстро преодолев расстояние между ними, опустился на ковер и обнял ноги сидящей сестры, прижавшись головой к ее коленям, точно искал утешения у матери. Поликсена со слезами гладила волосы брата, пропуская их между пальцами. Бедный храбрец! Не так ли персы заманивают всех храбрых эллинов - и достаточно умных, чтобы править другими эллинами под эгидой Азии?..
- Нам долго еще не быть игроками, сестра, - прошептал Филомен, не отнимая головы от ее колен. - Но уж лучше сейчас фишками персов будем мы, чем другие народы!
Поликсена поцеловала его макушку.
- Как бы я хотела надеяться, что ты не ошибся.
***
Брату предстояло отправиться в Ионию через два месяца; и там он надеялся вызнать что-нибудь о судьбе союзной армии Уджагорресента. Филомен, а с ним и остальные, уже всерьез опасались, что греков и египтян постигла та же судьба, что персов Камбиса, засыпанных песком или погибших от голода. Некоторое время назад, еще до родов царицы, разведчики, посланные следом за войском, принесли радостные новости: сирийские князьки, отбившиеся было от рук, опять усмирены. Греки победили! Но о судьбе Ликандра это ничего не говорило. А вот теперь…
Филомен все еще оставался у сестры, теперь на правах едва ли не почетного гостя, когда к ним прибыл гость, которого меньше всего можно было ждать. И, вместе с тем, Поликсена всегда ждала его.
Спрыгнув со спины своего золотисто-буланого нисейского коня, Аристодем очень учтиво поприветствовал ее управителя и попросил свидания с хозяйкой. Конечно, он знал, что у Поликсены сейчас брат; но египетские обычаи вовсе не требовали от женщины так считаться с братьями, как эллинские.
Афинянин был приглашен наверх, в комнату, где он застал и сестру, и брата. Поликсена держала на руках сына, о котором Аристодем, конечно, знал. Коринфянка поднялась с кресла навстречу ему, прижимая ребенка Ликандра к груди.
- Афродита, - прошептала хозяйка, впервые за невесть сколько времени призывая богиню своего города. - Что ты тут делаешь?..
Аристодем печально усмехнулся и поклонился обоим. Предчувствие любви, нежное и мучительное предвкушение этого самого сладкого и самого горького дара богов, при виде Поликсены вновь завладело всем его существом.
- Ты права, госпожа, - сказал афинянин. Он откинул назад свои золотые волосы и посмотрел ей прямо в глаза. - Афродита привела меня сюда.
Поликсена набрала воздуху в грудь - может быть, для гневной отповеди. Вспомнив о ребенке, она кивком подозвала свою рабыню-египтянку с мудреным именем, и та поспешно унесла мальчишку.
- Разве не знаешь ты, что я давно жена другого? - спросила хозяйка.
Аристодем краем глаза взглянул на Филомена - его бывший товарищ по школе Пифагора не пропускал ни слова из разговора, хотя и никак не вмешивался, стоя в стороне со сложенными на груди руками.
Не тратя больше слов, Аристодем сунул руку в пояс и достал драгоценность, которую протянул на ладони своей возлюбленной. Он направился к ней, и еще прежде, чем Поликсена смогла разглядеть эту вещицу, она смертельно побледнела. Филомен чуть не бросился к сестре; но, к счастью, за спиной у нее было кресло, в которое и упала несчастная царевна. Аристодем, от души жалея ее, все же не мог оставить места сомнению - он уронил ониксовую серьгу ей на колени.
