Поликсена, словно в каком-то бесчувствии, взяла украшение и, близко поднеся к глазам, рассмотрела. Это была памятка, данная Ликандру, несомненно, - даже не нужно было вынимать пару из ларчика, чтобы убедиться: та же форма, похожая на самую простую ракушку, тот же лунный отлив с розовыми полосами внутри.
Коринфянка подняла на гостя совершенно безнадежный взгляд.
- Мой муж убит? Как ты узнал?
Аристодем сел на табурет рядом, не дожидаясь позволения.
- Я расскажу тебе, что я узнал, - мягко произнес он. Провел рукой по лицу: он по-прежнему гладко брился. - О том, что ты подарила на память спартанцу, я узнал от Филомена. Я хорошо помнил эти серьги… они тебе очень шли.
- Ты видел меня в них? Ты же уехал раньше, чем брат подарил их! - быстро сказала царевна.
- Уехал, но с тех пор возвращался. Ты долго носила их, пока жила в Мемфисе, - заметил Аристодем.
Он сделал паузу. Поликсена, не говоря ни слова, впивалась в горевестника глазами.
- И совсем недавно эта драгоценность попалась мне на рынке в Навкратисе, где я все еще живу, хотя много путешествую по делам. Торговец сказал, что купил ее в Тире, в Финикии. Там ее продали ему как амулет, на счастье, - хотя он и видел, что это серьга без пары, многие, особенно мужчины, носят и по одной серьге! Но я не мог больше ничего…
Аристодем осекся при виде лица Поликсены.
- Это все? - глухо спросила она, сжимая зубы.
Афинянин кивнул.
- Да, госпожа. Поверь, я очень соболезную твоему горю…
- Какому горю? - свирепо перебила его Поликсена. - Какое горе в том, что кто-то вытащил мой подарок у Ликандра или подобрал его, когда тот обронил?.. Тысяча случайностей могла быть!..
- Да, - согласился Аристодем.
Видя ее ненавистное выражение, он с печальной улыбкой прибавил:
- Пожелай я солгать, я мог бы сделать это очень ловко… ты сама понимаешь, Поликсена! Но я сказал тебе сейчас только правду! Если бы я не уведомил тебя, - прибавил золотоволосый афинянин, приложив руку к сердцу, - вот тогда я счел бы это низостью!
Поликсена закрыла лицо руками.
- Уйди, - сказала она.
Аристодем бесшумно встал и, поклонившись женщине, которая не видела этого, покинул комнату.
Филомен скоро сел на место отвергнутого жениха. Коснувшись плеча сестры, заставил ее посмотреть на себя.
- Принеси сына, - сказала она.
Филомен вышел и вскоре появился, неся мальчика, - так, точно тот был его собственным сыном. За братом в комнату опять вошел афинянин.
- Какой славный у тебя мальчик… Какой крепыш, - сказал он с искренним восхищением. - Отец мог бы гордиться им!
Поликсена не ответила, вновь устраиваясь в кресле с Никостратом на коленях.
Брат склонился к ней.
- Что намерена ты делать с этим ребенком? Теперь ты вольна решать его судьбу!
Мать подняла голову и взглянула на Филомена так, как недавно глядела на Аристодема.
- Что делать?.. Никострат еще слишком мал, чтобы заводить речь о какой-нибудь школе! Я намерена ждать, пока вернется армия Уджагорресента и с нею мой муж!
Филомен кивнул. Потом посмотрел на Аристодема, и старые товарищи быстро вышли из комнаты.
* Правила сенета (приблизительно известные) заключаются в том, чтобы один из пары игроков, передвигающих фишки по клеткам поля зигзагообразно навстречу друг другу, вывел свои фишки за край. При этом играющим встречаются поля-ловушки (Дом Воды, Дом Красоты), символизирующие препятствия в путешествии по загробному миру, с которым соотносится вся игра.
========== Глава 48 ==========
Давняя мечта Уджагорресента осуществилась. Хотя он не знал - не назвать ли эту мечту теперь похожей на безумие старых жрецов из Иуну*, пытающихся совокупляться с мертвецами?
Уджагорресент был назначен, как когда-то зодчий Сенмут при Хатшепсут, опекуном маленького Яхмеса, сына своей возлюбленной царицы. Но прежде, чем мальчик будет отлучен от женщин гарема и ему понадобится воспитатель, пройдет года три, не меньше. А царский казначей сомневался, что у них есть даже эти три года.
Придворные халдеи и персидские предсказатели, которых за прошедшие полтора года в Та-Кемет развелось не меньше, чем в Персии, пророчили своему царю удачу на долгие годы, а женам его плодоносность; потомству же процветание. Уджагорресент только усмехался степени человеческой трусости и лживости, которые, впрочем, преобладали при любом дворе; но в Персии достигали чрезвычайности.
Удача на долгие годы! Плодоносность жен! Если Камбису вообще суждено вернуться к Атоссе, пустит ли она его опять в свою постель? Слухи о том, что происходит в Египте и о том, что случилось с ее сестрой, конечно, достигли этой персиянки: а в Сузах и Пасаргадах найдется множество тех, кто поддержит царицу в борьбе против брата, пожелай она освободиться от него так же, как сам он от их общего брата Смердиса… Женщины Азии, при таком укладе жизни, как в персидской империи, могут быть страшными врагами - еще более, чем были в свое время царицы Египта.
