Артазостра сразу схватила с блюда горсть орехов в меду и с удовольствием стала есть. Поликсена при виде этого тоже ощутила голод.
- Ешь… не бойся! - персиянка вдруг засмеялась. - Все время хочу есть!
Она была еще полновата после родов, но была хорошо сложенной, здоровой женщиной: и скоро все, несомненно, уйдет в молоко.
Поликсена присоединилась к госпоже: вдруг ей тоже стало хорошо. Может, оттого, что рядом с ней давно уже не было близкой по духу женщины?
Да что это она думает - нельзя забывать, что Артазостра родственница Дария, которая соперничает с нею за милость брата и может оказаться самым опасным врагом!..
Но это так утомительно - во всех людях подозревать врагов. Должно быть, для персиянки тоже.
Некоторое время они молча угощались, а потом Поликсена задала вопрос, который ей самой показался неожиданным. Ей столько всего хотелось узнать о жене брата - но многое нельзя было спрашивать прямо, а остальное… о чем можно спрашивать персидскую княжну?
Поликсена сказала, что вспомнилось ей из вчерашнего разговора с братом.
- Филомен рассказывал, что зал с фонтаном украшала ты сама… и что ты любишь проводить там время, госпожа. Но брат говорил, что тебе не нравятся наши статуи, которые он хотел бы поставить там. Почему ты не любишь их?
- Ваши статуи? - переспросила Артазостра.
Она усмехнулась, потом захватила прядь своих черных волос и стала играть ею, водить по своей узкой ладони, точно кисточкой.
- Да, я не хочу, чтобы в моем зале были ваши статуи! Это оскорбление!
У Поликсены уже были догадки на этот счет. Она немного придвинулась к персиянке, оказавшись в облаке ее ароматов, и спросила:
- Потому что греческие статуи нагие?
Разумеется, речь шла о мужских изваяниях.
- Нет, - к ее удивлению, ответила Артазостра. - Не потому! Потому, что вы делаете из людей богов… так легко! Делаете богов из ваших воинов!
Персиянка улыбнулась, крылья ее носа хищно раздулись.
- У нас есть тысячи воинов, в груди которых сердце льва! Тысячи умирают, но мы не ставим им статуи! А вы делаете из своих солдат богов, будто они совершенны!
Артазостра взглянула на гостью: их лица были совсем близко, и Поликсена ощутила дыхание персиянки.
- Только единый и величайший бог обладает совершенством!
- Вот как! - воскликнула Поликсена.
Такие соображения не приходили ей в голову. Артазостра действительно была незаурядно умна - пусть и выражала свои мысли совсем иначе, нежели эллины.
- Да, - сказала персиянка.
Она подумала и прибавила:
- Красота человека всегда… имеет изъяны. Мой муж прекрасен, - тут она улыбнулась, - но разве нет у него изъянов? А ваши статуи изображают то, чего нет. Ваши статуи - ложь! Разве ты не знаешь, что мы, арии, праведники Заратустры, больше всего ненавидим ложь?
- Разумеется, знаю! - сказала Поликсена.
Она ощущала в этот миг почти благоговение. Хотя знала, сколь обманчивы бывают азиаты в достижении собственных “праведных” целей.
- Но тот, кто любит, никогда не видит правды, - сказала эллинка неожиданно для самой себя.
Артазостра изумленно взглянула на нее. Потом улыбнулась.
- Это так, - сказала персиянка.
Тут Фрина захныкала, и мать, быстро поднявшись с кушетки, подошла к девочке. Она хотела есть. Поликсена взяла Фрину на руки, со смущением повернувшись к хозяйке.
- Можно?..
Артазостра кивнула.
Поликсена села рядом с ней, с дочерью на коленях, и, немного поколебавшись, обнажила правую грудь. Щекам стало жарко. Даже когда малышка начала сосать, эллинка все еще ощущала смущение: она чувствовала, что жена брата успела оценить ее наготу и продолжает смотреть вполглаза. Сколько чувственности всегда бывает между женщинами - и чем больше их женская сила, тем больше чувственность!
Покормив дочь, Поликсена увидела, что та засыпает.
- Теперь бы уложить ее, - смущенно улыбнувшись, попросила гостья.
Артазостра легко встала с места.
- Идем.
Женщины вышли в полутемную детскую, где Артазостра взяла у эллинки Фрину: Поликсена почти без колебаний уступила госпоже дочь. Между ними уже возникло понимание, какое существует только между женщинами.
Артазостра, устроив Фрину на кушетке среди подушек, жестом подозвала няньку-египтянку.
- Будь тут! - приказала хозяйка по-гречески, указав пальцем на золотоволосую девочку. Служанка Поликсены поклонилась.
Сын Артазостры, конечно, лежал в колыбели, спал большую часть суток и в таком призоре не нуждался.
Хозяйка и гостья вернулись в комнату, где снова сели.
Поликсена вспомнила, о чем шел разговор. Ей хотелось услышать все, что персиянка могла бы сказать по поводу греческой скульптуры!
- Так значит, статуй в твоем зале не будет? - спросила она.
- Мой муж ставил здесь статую вашего воина… спартанца, - ответила Артазостра. - Он занес копье! Мой муж восхищался им! Но в моем доме таких воинов не будет!
И тут она увидела, что Поликсена сидит, глядя перед собой невидящим взглядом. Персиянка даже испугалась.
- Что случилось?
Она приподнялась.
- Ты знаешь его?..
Артазостра подозревала о статуе нагого копьеносца разное - но только не это! Персиянка начала уже догадываться, в чем дело: но не знала еще, как действовать сообразно узнанному.
