Оставшись одна, Поликсена повернула голову в ту сторону, откуда все еще доносился младенческий плач. Там сидела над колыбелькой младшего сына Филомена его несчастная нянька, сжавшись в ожидании расправы.
Царица Ионии криво усмехнулась. Впервые она не испытывала ни капли сочувствия к этому ребенку.
И тут послышался шум, но не шум борьбы: Артазостру вывели наружу, однако она не сопротивлялась эллинским воинам. Персидская княжна сама спешила на суд Поликсены. Артазостра всхлипывала, путаясь в своих одеждах, ее волосы были растерзаны. Она упала на колени перед эллинкой.
- Поликсена…
Вторая любимая подруга Поликсены вцепилась в ее хитон, рыдая и подняв к ней лицо, которое успела расцарапать в знак скорби. Выпуклые черные глаза казались слепыми от слез.
- Царица, я ни в чем не виновата!..
Эллинка оттолкнула Артазостру.
- А, так ты уже знаешь, в чем тебя могут обвинить!
Губы Поликсены задрожали, боль и ненависть не давали ей дышать.
- Тащите ее за мной! - сквозь зубы приказала она воинам. И вышла в коридор, подобная мстительной Артемиде. Анаксарх и другой воин следом вытащили жертву, держа ее под руки. Они толкнули персиянку к ногам Поликсены.
Артазостра рыдала, забыв всю свою спесь.
- Моя Поликсена, царица моего сердца, я не убивала ее!
- Неужели?..
Эллинка схватила вдову брата за длинные волосы и запрокинула ей голову, вглядываясь в залитое слезами и перепачканное краской лицо. И увидела в выпуклых черных глазах, вместе с мольбой и страхом, какое-то удовлетворение. Все азиаты любили, когда с ними так обращались, - персы любили и причинять другим, и сами испытывать от властителей муки и унижение!..
Поликсена отпустила персиянку.
- А я так верила тебе… Верила во всем, - сказала она, глядя на нее сверху вниз. Теперь на лице эллинки были только усталость и омерзение.
Артазостра осталась стоять на коленях, трепеща перед родственницей: точно кающаяся грешница или преступница, которой готовятся влить в горло расплавленный свинец.
- Разве я когда-нибудь обманывала тебя? Пусть поглотит меня Река Испытаний*, если я лгу!..
Персиянка наконец встала, с мольбой стиснув руки.
- Я никогда не пятнала себя убийством, я не могла бы даже помыслить совершить такое против тебя!..
В душе Поликсены впервые шевельнулось сомнение. А что, если она дала своему гневу и предубеждению против азиатов затмить свой разум? Может ли она обвинять и судить кого-нибудь сейчас, когда ничего не сознает, кроме своей боли?..
- Если ты подозреваешь кого-нибудь из моих людей, можешь взять и казнить его, - предложила Артазостра. Видя колебания Поликсены, персиянка словно бы несколько осмелела.
Царица с отвращением посмотрела на нее.
- Это только у вас принято убивать без суда и закона, по любой прихоти владыки!
Артазостра сделала шаг к эллинке. Она не сводила с Поликсены молящего напряженного взгляда.
- Ты же знаешь, у нас водятся змеи… и слуги во дворце оставляют для них чашки с молоком, чтобы они не бросались на людей! Так делают в Египте… и ты сама приказала следовать этому обычаю!
Поликсена отвернулась.
- Да, - сказала эллинка. - Змей во дворце расплодилось слишком много.
Она помолчала, склонив голову.
- Ты останешься под стражей, пока я не решу, что с тобой делать.
Эллинка взглянула в глаза Артазостре.
- Если ты убила ее, я не посмотрю на то, что ты вдова моего брата и мать его детей! Ты умрешь!..
Она сделала знак увести персиянку.
Поликсена сдержала слово - она и в самом деле, не мешкая, выставила у дверей Артазостры стражников-эллинов. Конечно, персы могли возмутиться таким обхождением с родственницей Дария: но сейчас царицу Ионии это нисколько не беспокоило. Потом Поликсена направилась прочь. Сейчас ей нечего было больше делать… Нитетис будут готовить к погребению семьдесят дней.
Первая женщина после матери, которую она по-настоящему любила, мертва - а вторая, возможно, убийца этой первой!..
Поликсена добрела до зала с фонтаном и, опустившись на любимую кушетку Артазостры, подставившись под прохладные брызги, глухо зарыдала. Коринфянке казалось, что жизнь ее кончена.
Анаксарх и его воины, сочувственно потоптавшись в стороне и не зная, чем еще можно помочь, тихо ушли. Поликсена сидела, сотрясаясь от беззвучного плача, пока не почувствовала, как кушетку рядом примяло упругое мальчишеское тело. Рука сына неловко обхватила ее.
- Мама!
Поликсена посмотрела на него. Она, должно быть, выглядела сейчас ужасно, с покрасневшим опухшим лицом; но Никострата это не оттолкнуло.
- Не плачь, мама, - попросил сын Ликандра, прижимаясь к ней.
Ему, конечно, ничего еще не сказали - но спартанский мальчик узнал о горе матери: и прибежал утешить ее. Дочь Аристодема, маленькая золотоволосая афинянка, никогда этого не делала.
Поликсена прижала к себе Никострата, целуя его.
- Ты любишь меня, малыш?
- Люблю, - серьезно сказал восьмилетний мальчик. - Но я не малыш, я почти мужчина!
Поликсена рассмеялась сквозь слезы. “Как же жаль, что ты еще так мал… А может, это и к лучшему”, - подумала царица.
Она встала.
- Не тревожься за меня, мой мальчик. Мама больше не будет плакать, - сказала эллинка, утерев глаза.
Никострат кивнул.
