- Вам, конечно, разрешили пожить дома перед отплытием? Когда уйдут ваши корабли?
- Через месяц. И нам разрешили погостить дома, с вами, - Мелос ласково улыбнулся жене.
Он очень хотел успокоить ее; но в глазах золотоволосой царевны заблестели злые слезы.
- И это все, что ты можешь мне сказать?.. А ты, мама, - она резко повернулась к матери. - Ты сама живешь с любимым мужем, чего тебе еще желать?..
- Я потеряла двоих мужей, родителей и брата! - гневно ответила Поликсена. - Стыдись, девчонка!
- У тебя была подруга твоего сердца, - со слезами выкрикнула Фрина. - А у меня не останется никого, когда Мелос уедет!
Поликсена чуть не влепила ей пощечину.
- Моя подруга сердца тоже умерла!..
Она побелела от ярости и боли, которую бездумно причиняла ей дочь.
Но тут Мелос понял, чего требует от него Фрина, не умея этого сказать. Он бросился к юной жене и прижал к груди, целуя ее заплаканное лицо. Афинянка приникла к нему, всхлипывая.
- Не уезжай…
- Я скоро вернусь, - уверял ее муж, сам взволнованный до слез. - И я еще долго буду с тобой!
Они ушли куда-то вдвоем, обнявшись и взяв свою дочку. Поликсена, незаметно утирая глаза, видела, как молодые супруги перемежают поцелуи клятвами. А к вечеру этого дня, похоже, Мелос успел уверить свою царевну, что любит ее и ни на кого не променяет.
Фрина села за ткацкий стан - сделать мужу плащ в дорогу, который охранит его от стрел и копий. Как Поликсена когда-то ткала алый плащ своему любимому брату.
Когда пришло время провожать молодых людей в море, Поликсена сказала дочери:
- А ведь ты напрасно думаешь, что потеряла подругу. Почему бы тебе не написать ей и не позвать в гости, или самой не приехать? Не вижу причин, почему тебе могут отказать!
Фрина пристально посмотрела на мать. Юная афинянка, казалось, повзрослела и помудрела за эти несколько недель, и поняла скрытый смысл слов Поликсены. Да - теперь им больше, чем когда-либо, требовалось заступничество Уджагорресента; а особенно Ити-Тауи, которая превратилась в знатную госпожу Египта.
- Я так и сделаю, мама, - сказала Фрина.
Она не стала провожать мужа до Саиса, боясь рисковать здоровьем ребенка; но они долго и нежно прощались наедине. Мелос вместе с побратимом покинул дом, накинув новый алый плащ, сотканный руками супруги.
========== Глава 126 ==========
В Саисе и Мемфисе друг Никострата был грустен, вспоминая свою жену и дочь; и лишь когда его рассеянность вызвала несколько насмешек со стороны матросов, иониец взял себя в руки. Он обратил внимание, что Никострат тоже мрачен и отрешен, хотя царевичу это не мешало делать свою часть работы. Царевич, казалось, даже не замечал, в какую команду они с другом влились, - египтяне, африканские и азиатские греки и персы Камбиса и Дария суетились бок о бок, таская тяжелые товары и снасти, вместе обливаясь потом под жарким солнцем и беззлобно перебраниваясь на чудовищной смеси всех своих наречий.
Наконец носовые канаты были отвязаны, и длинные персидские триеры подхватило течением; матросы получили возможность отдохнуть. Никострат и Мелос сели отдельно от товарищей - к счастью, им нашлось место, или же остальные нарочно его расчистили. Юноши старались не выделяться; но, разумеется, скрыть, кто они такие, не могли - и другие матросы посматривали на них с любопытством, опаской и недовольством. Впрочем, такое обособление было царевичу только на руку.
- Пифагор мечтал именно об этом, - вдруг сказал Никострат, глядя на своих товарищей-иноплеменников.
- Кто? - изумился Мелос.
- Пифагор. Великий мыслитель, который учил брата моей матери и ее саму, - с усмешкой пояснил молодой спартанец. - Он мечтал о великой общности народов, но не предвидел, чем это кончится, - не будет никакой общности, и каждое племя лишь потеряет себя, когда все смешаются в кучу!
Мелос не ожидал такого разговора; но, подумав, сумел достойно ответить.
- Чтобы не было бессмысленной кучи, Никострат, нужно, чтобы одно из племен возвысилось над другими и навязало остальным свои порядки и законы….
Никострат засмеялся.
- Вот именно… И потому, что персы лучше всех умеют навязывать себя и свои законы, им столь многие предаются добровольно… А потом уже становится поздно!
Мелос вздохнул.
- Нам не выгрести вдвоем против течения, царевич, - рассудительно сказал он. - А тем более, в море, где не видно берегов!
Никострат угрюмо кивнул.
Они посмотрели на нижнюю палубу, откуда доносило запах немытых тел и привычного страдания. На триерах Уджагорресента гребли рабы, и тоже разноплеменные: неизбежность для долгого морского путешествия, в котором люди так зависели друг от друга.
Царский казначей был очень умным человеком.
Океан оказался спокоен и дружественен к опытным мореходам. Один раз мимо прошла персидская флотилия, и начальники судов уважительно поприветствовали друг друга. Никострат, сжав зубы, смотрел, как осанистые чернобородые персы поднимают руки и перекрикиваются. Сам он под своим плащом взялся за рукоять отцовского меча.
Мелос заметил это движение.
- Зачем? - прошептал он другу, когда суда разминулись.
Никострат блеснул светлыми глазами.
